— Что такое пёс — я не знаю, но ты не дал мне вина.
Костуш поставил перед ним кувшин с вином, вскинул за спину заметно полегчавший рюкзак и не прощаясь с паломником, вышел на дорогу.
До села Большая Рыбица добрался без приключений и дальше, свернув на мощёный тракт, подошёл к мосту.
Мост был каменный, с высокими пролётами, позволяющими проходить под ним речным судам.
Перед мостом, на обочине тракта, собралось несколько десятков телег, рядом стояло много пеших и конных людей. Стражники с алебардами перегородили мост, никого не пропуская. Указания им давал одетый в стальные доспехи и плащ всадник, на белом коне.
Как понял из разговоров Костуш, мост перекрыли, чтобы пропустить местного герцога со свитой.
Ожидание затягивалось, толпа начинала волноваться и роптать, но вот по мосту пронёсся с десяток лёгких конников, они поскакали дальше по тракту, криком и плётками освобождая дорогу.
Прошло ещё немного времени и, тряся разноцветными плюмажами на шлемах, проследовали в два ряда рыцари, затем потянулись позолоченные экипажи.
Когда с моста съехал последний всадник из арьергарда, вся куча людей перед мостом враз зашевелилась, закричали и защёлкали кнутами возницы.
Костуш немного замешкался: он почувствовал на некоторых рыцарях защитные амулеты и теперь пытался разобраться в своих ощущениях, оценить мощь этих амулетов.
— Опасность! — пронеслось предупреждение в голове, только вот получая тычки со всех сторон, от сразу «вдруг» зашевелившейся толпы, Костуш не смог сразу определить, откуда исходит опасность, и, как следствие растерянности, — неожиданный удар дубинкой по затылку и последующая темнота.
Пробуждение, как и полагается в подобных случаях, получилось крайне неприятным: он валяется на грязном в нечистотах деревянном полу клетки.
Клетка же была установлена на повозке, которую неспешно тащили тягловые животные, похожие на волов.
В клетке Костуш находился не один: чернявый худощавый мужик, свесивший ноги сквозь ограждение; рыжий здоровяк — тот стоял на ногах, держась за боковые прутья, а ещё у передней стенки устроилась женщина с грудным ребёнком и рядом с ней девочка, лет двенадцати, с окровавленными босыми ступнями.
Подобрав под себя ноги, Костуш сел. Обуви, как и куртки с рубашкой, он лишился. Штаны, правда, не забрали. Оставили и ремешок с амулетами на голени, видимо не разобравшись, что это такое.
Костуш занялся оценкой своего состояния: серьёзных повреждений не нашёл. Припухлость на затылке снял быстро и вдобавок запустил обезболивание.
Заметив, что он очнулся, к нему подъехал всадник с лысой головой.
— Эй, ильхиец! Ты чей раб, чьё клеймо у тебя на руке? — спросил он, показывая на ученическую печать на предплечье Костуша.
— Какая теперь разница, чей он раб, — вмешался другой всадник. — У нас такие не ставят, — их беглых мы не выдаём, а они не возвращают наших рабов.
— Я не раб, я свободный человек, — ответил Костуш.
Оба всадника громко захохотали:
— Забавно такое слышать из клетки для рабов, — давясь от смеха, заметил лысый.
К ним повернулся ещё один всадник в соломенной шляпе, он ехал немного спереди и приостановившись, обратился к лысому:
— Ты его обыскивал, бумаги какие были?
— Да ничего не было: еда, да арбалетный болт, — сказав это, лысый быстро взглянул на Костуша.
В потайной кармашек, пришитый изнутри к рубашке, Костуш спрятал камни-гранаты, и по брошенному на него опасливому взгляду, сразу понял, что лысый камни нашёл и прибрал себе. Была у Костуша и бумага в рукаве куртки— расписка за сданный товар. Лысому, конечно, расписка ни к чему, и Костуш решил, что тот её просто не нашёл.
— Надо будет на него документ сделать, чтобы без заморочек продать на рынке, — заметил кто-то из них.
— У Борга сделаем, — ответил всадник в шляпе. — А может сам Борг и купит.
Надо будет, как приедем, сразу его пригласить. Может и девчонку возьмёт — он малолеток любит.
Впоследствии Костуш узнал: главным среди конвоиров являлся всадник в соломенной шляпе, — навроде приказчика при местном бароне. Остальные конвоиры были баронскими дружинниками, или просто надсмотрщиками.
Судя по экипировке дружинников, дела у барона были не ахти, наверное, отсюда и решение продать часть рабов.
Кроме находившихся вместе с Костушем в клетке, за повозкой следовало ещё около двух десятков мужчин и женщин, разного возраста. У пятерых были связаны спереди руки, и их соединяла общая верёвка, привязанная к повозке, остальные же шли совершенно свободно, видимо, никто не боялся, что эти убегут.