Арбалет хозяина лавки, который был у него в руках, Костуш разрядил и засунул в мешок. Теперь уже взял арбалет со стула и уже с ним направился в мастерскую.
От греха подальше, Трёму наверх, в спальню хозяина, с собой не взял, а попросил подняться с ним другого мастера.
В сундуке оказалось не так уж и много ценностей, но Костуш очень обрадовался, заметив там три амулета защиты. Один, правда был разряжен, но из остальных двух он откачал себе немного силы — такому трюку его недавно обучил Ярич.
Поднявшийся с ним в спальне мастер-ювелир, нагнулся над телом хозяйкой, заставив Костуша подумал: «И этот туда же!», но был неправ: мужчина просто проявил основательную рачительность, — он аккуратно начал снимать с женщины все украшения, не посягая на её честь.
Перстни сверкали камнями, почти на всех пальцах мадам Юдовик, а ещё и браслеты.
Пока шёл процесс изъятия украшений у мадам, Костуш огляделся и заметил достаточно большое зеркало, причём неплохого качества. Он некоторое время постоял перед ним, но не заметил никаких отличий в своей внешности, от той, что получил на планете Эре.
После сортировки всех собранных в лавке ценностей начался делёж. Делёж проходил долго: сначала делили между Костушем и мастерами. Когда две кучки были готовы, заставили ученика отвернуться спиной, и указав на кучку спросили: «Чья?».
После этого, кучку, доставшуюся мастерам, разделили на три части и опять спрашивали: «Чья?», у отвернувшегося ученика.
Затем, Трёма менял свои камни на доставшиеся Костушу монеты и золотые вещи.
Выбираться из лавки, по совету Трёмы, решили через окно, выходящее во двор.
Первым должен был уходить Трёма, но он начал требовать, чтобы его пустили ненадолго на верхний этаж — попрощаться с хозяйкой.
— Да что за радость — бабу без сознания? Вон, будешь мимо кладбища проезжать, выкопай и наслаждайся, — считай то же самое! — пытался урезонить его другой мастер.
— Четырёх человек прирезать, как высморкаться, женщину в отключке поиметь — легко! Да что ж ты за мастер-ювелир такой? — начал возмущаться Костуш. — Давай уж сваливай быстрей, нам надо спешить!
— Людей я прирезал? Да какие это люди? Душегубы, убийцы! Вот у них спроси! — Трёма кивнул на мастера и ученика.
Мастер хмуро кивнул, ученик же остался безучастный. После расправы над охранниками ученик так полностью и не пришёл в себя, оставаясь заторможенным.
— Ладно, те душегубы были — хозяйка-то, чем виновата? — спросил Костуш.
— Я уже год, как без жены живу, а она здесь бегала, своими сиськами трясла! — Трёма начал обличать жену хозяина. — Мне покоя не будет, если я это не сделаю! И ещё, куда нам особо спешить? Ворота городские вечером не закроют: завтра ярмарка, всю ночь караваны будут идти. Так что время есть.
— Если сейчас же не уйдёшь, я сделаю так, что никакие сиськи волновать тебя ужебольше не будут, — заверил Костуш.
Услышав угрозу, в которую Трёма сразу и безоговорочно поверил, он, кивнув на прощание мастеру с учеником, прошёл в соседнюю с мастерской комнату.
Там была кухня и стояло несколько длинных столов. Трёма подвинул один стол к окну, взобрался на него, немного повозился снимая решётку, и, открыв створки, стал неуклюже, из-за больной ноги, выбираться на улицу.
Через некоторое время, также через окно, выпрыгнул и ученик: он должен был спрятать ценности, затем вернуться.
Уходил прятать он куда-то далеко, так что пришлось его подождать.
Оставшись вдвоём с мастером, Костуш поинтересовался, отчего ювелир Трёма так лихо режет глотки?
Оказывается, Трёма некоторое время служил в дружине какого-то барона. Во время мелкой междоусобной войны их дружину разгромили наголову, барона убили, а Трёма получил ранение, отчего остался хромым на всю жизнь. Хорошо родной брат Трёмы был ювелир и взял в ученики.
Вот на службе у барона и научился резать людей, а Юдовика и охранников он давно ненавидел.
Пока они беседовали, появился ученик.
— Я заметил — в кустах Трёма прячется, — доложил он по возвращению.
— За тобой следил? — заволновался мастер.
— Нет, на месте остался. Ждёт, наверное, когда Древоходец уйдёт и тогда полезет к хозяйке.
— Вот дурак блудливый! — сплюнул мастер.
Костуш безразлично махнул рукой, считая, что для защиты чести мадам Юдовик сделал достаточно, а гоняться за озабоченным Трёмой у него нет больше ни желания, ни времени.
Ход его размышлений закончился, примерно такой сентенцией: «Сделал, что мог, а будет так, как и должно было случиться изначально».