Узкие щелочки глаз на монгольского типа лице президента сузились от удовольствия еще больше. Президент пригладил свои короткие редкие волосы, потом по-простецки почесал клиновидную бородку.
— Мой дорогой Мессими, мой дорогой Гутье! — начал Пуанкаре, заговорщицки понизив голос. — Я пригласил вас, чтобы обсудить еще одну деликатнейшую проблему…
Министры обратились в слух.
— Сейчас в Средиземном море крейсируют два новейших германских корабля. Это линейный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Бреслау». «Гебен» сильнее любого нашего или английского корабля на этом морском театре. По данным союзного британского адмиралтейства, оба крейсера могут быть направлены Тирпицем в Черное море для укрепления турецкого флота в случае войны Турции с Россией. Так ли это? — обратился президент к морскому министру.
— Совершенно верно, ваше высокопревосходительство, — отозвался тот, и лицо его выразило недоумение. Начальник морского генерального штаба вице-адмирал Пивэ настаивает на том, чтобы отправить в Тулон приказ нашим доблестным морякам атаковать каждое германское военное судно, которое окажется в пределах видимости.
— Вы уже отправили такой приказ? — забеспокоился Пуанкаре.
— Нет, я только подготовил телеграмму… — продолжая недоумевать морской министр.
Президент облегченно вздохнул.
— Мой дорогой Гутье! — вкрадчиво промолвил он. — Учтите, что Россия проявляет наибольшую заинтересованность в разделе Турции, которого мы ни в коем случае не можем допустить, поскольку эта страна приносит Франции очень, очень много золота. Мы и наши английские друзья серьезно озабочены тем, чтобы Россия в самом начале войны не смогла захватить своими силами Константинополь и проливы… Вы представляете, что будет, если русский десант возьмет с моря Константинополь и закрепится на Дарданеллах и Босфоре? Это будет конец нашего влияния в Малой Азии и на Балканах!
Недалекий морской министр сделал вид, что все прекрасно понял, хотя и не сразу сообразил, как можно столь коварно выступать против своего союзника, от которого к тому же ждешь немедленной помощи. Но, будучи опытным политиканом, Гутье предпочел не задавать вопросов, рассчитывая, что дальше все станет яснее.
— Итак, дорогой мой Гутье, вам следует послать в Тулон телеграмму с указанием командующему флотом не вступать в бой с германскими крейсерами «Гебен» и «Бреслау», а теснить их в восточный сектор Средиземного моря, чтобы они пришли в Турцию и укрепили собой слабый турецкий военно-морской флот. Имея две столь мощные боевые единицы, турки отобьют любую попытку русских захватить Константинополь…
— Это гениальная идея! — оживился доселе молчавший военный министр. — Ведь если «Гебен» и «Бреслау» останутся в Средиземном море, баланс сил сложится не в пользу флотов нашего и британского… Тогда труднее будет рассчитывать на вступление в войну Италии на нашей стороне, к чему мы должны так же всемерно стремиться!
— Может быть, — попытался вставить слово морской министр, — все-таки лучше потопить «Гебен» и «Бреслау» в Средиземном море, не выпуская их в Турцию?
Румяное, с мясистым красным носом лицо Мессими выразило недоумение, смешанное с презрением. «И это военно-морской министр!» — казалось, говорила его гримаса.
Пуанкаре спокойно повторил еще раз:
— Германские крейсера следует отогнать в восточную часть Средиземного моря! Вы поняли, господин министр?! Если у вас имеются другие предложения, то оставьте их до завтрашнего заседания совета министров. Коллеги разъяснят вам полную необходимость этого!
— Что вы! Что вы, господин президент! — совсем оробел Гутье. — Я исполню ваш приказ, не извольте сомневаться…
…Морской министр настолько растерялся от всех забот, свалившихся на него, что не только не ответил на запрос командующего Средиземноморским флотом вице-адмирала Буэ де ля Перера, что ему делать с «Гебеном» и «Бреслау», но не сообщил ему даже о начале войны!
Петергоф, август 1914 года
Война была объявлена, но пока оставалась в России понятием отвлеченным. Лишь огромные толпы мобилизованных у воинских присутствий, безоружные колонны будущих солдат, нестройно шагающих в казармы и на железнодорожные станции, бесконечные молебствия духовенства во всех храмах о победе постоянно напоминали о ней.