Альберт обнял её, притянул к груди, уткнулся губами в макушку, вдыхая манящий аромат чужой королевы, стараясь впитать его каждой клеточкой своего тела, запомнить навсегда. Обнявшись, они стояли довольно долго. Им не надо было разговаривать. Они и так знали, о чём каждый из них думает. Да, они пойдут каждый своей дорогой, но теперь у них будет воспоминание…
Как и устанавливал договор, Альберт покинул дворец на седьмой день. Флер зашла в покои герцога, и они опять целовались, даря друг другу последнее наслаждение. Позже королева в сопровождении фрейлин вышла на мраморные ступени парадного входа, чтобы проводить своего мальчика. Он пробудет ещё несколько дней в посольстве, а затем уедет домой в Лиранию. Они смотрели друг другу в глаза и прощались без слов. Королева, оставив девушек чуть позади, шагнула вперёд и одними губами сказала: «Люблю». Его светлость герцог Альберт Берский кивнул красивой головой, улыбнулся уголками губ и, развернув лошадь, пустил её в галоп.
Их время закончилось…
25. Одиночество
Унынье — не лекарство, горький яд,
когда поправить дело невозможно...
У. Шекспир
Стоило Альберту покинуть дворец, и на следующий же день в душе молодой королевы шевельнулось отчаяние. Ей уже не хватало этого красивого родного мужчины. Она скучала по нему, по спорам с ним в библиотеке, по его баритону с хрипотцой, по его страстным поцелуям, по его запаху… Словно душу клещами рвали на куски…
Со всей силой она поняла, что её жизнь изменилась навсегда. Отныне она будет совсем одна в том мире, о котором совсем ничего не знает, – мире взрослых мужчин. У неё не будет больше того, кто может одним словом развеять её тоску, к кому она в любое время суток может прибежать в гневе или в радости. Печаль неподъёмной глыбой придавила её… Нет, ей не хотелось плакать, ей хотелось выть и биться головой о стену. До крови, до спасительного забвения…
Королева вошла в бывшие покои герцога и там её ноги подкосились. Она без сил опустилась на ковёр, и слёзы сами собой потекли из печальных глаз.
Она не заметила, как открылась дверь, и внутрь по-кошачьи тихо шагнул герцог Милонский. Конечно, одна из его гадких шпионок уже доложила, что королева рыдает в покоях опекуна. Тихий голос Нэвила вырвал Флер из плена невесёлых дум:
– Что случилось, ваше величество? Отчего ты плачешь? – голос советника был заботливым.
– Что вам от меня нужно, ваша светлость? – довольно неприветливо ответила Флер.
Герцог выгнул бровь:
– Не каждый день увидишь королеву сидящей на полу в слезах. Ты не находишь это странным?
– Нет, – отрезала Флер.
И как с нею можно разговаривать?
– Ваше величество, даже моему святому терпению может прийти конец, – очень тихо сказал герцог.
– И что ты сделаешь? – голос королевы был бесцветным, мёртвым.
– Отшлёпаю тебя, – совершенно неожиданно гаркнул советник.
– Что-о-о?!!! – Флер вскинула на советника глаза, которые стали просто огромными.
– Ну, наконец-то, пришла в себя, а то я уже хотел вызывать Мэрдока. Давай руку и поднимайся. Не королевское это делать – ползать по полу, – Нэвил протянул ладонь королеве.
– Спасибо, советник, – приняла Флер руку, поднимаясь с пола.
– Теперь давай поговорим спокойно, – герцог сел в кресло, Флер села напротив.
- Девушки! – окликнул его светлость фрейлин, – Выйдите-ка вон отсюда и ждите в коридоре! У нас аудиенция. И никого не пускайте!
Дождавшись, когда возня затихнет, а дверь плотно прикроют, герцог продолжил:
– Подними глаза, Флер. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, – он дождался, пока королева с усилием подняла заплаканные глаза, – Ты расстроена из-за Альберта?
– Ты же знаешь, что да… – королева не сочла нужным скрывать правду.
– Ты ведь понимаешь, что ваши прежние отношения невозможны? Ты стала супругой короля. Посторонний мужчина не может больше находиться рядом с тобой. Как бы тебе этого ни хотелось. Да, между вами сильная связь, но сейчас пришло время её разорвать.
– Советник, я всё понимаю, не старайся, – печальная улыбка искривила её губы,– Но сегодня я почувствовала себя совершенно одинокой. Это… больно.
– Почему ты так себя почувствовала? Фернан плохо к тебе относится? Он обидел тебя?
– Нет. Не в этом дело. Но, Нэвил, как бы тебе объяснить, что я чувствую… Когда я приехала сюда, мы были вдвоём. Он и я – мы семья, одна кровь. Понимаешь?
– Нет, Флер, теперь мы твоя семья. Только мы, – отрезал герцог.
– Ну, да… Только скажи мне, если я сделаю глупость, обижу короля, оступлюсь, кто поддержит меня? Чью сторону примешь ты? Альберт не стал бы думать – он всегда защищал бы меня без раздумий, без колебаний, что бы я ни натворила. Ты сделаешь это для Фернана. Да, ты уже и делал это для него! Он – твоя кровь, твоя семья… А я осталась одна. Что ж, такова судьба принцесс... – и столько грусти было в голосе Флер, что Нэвил невольно сжался.