— Представь, что в некоторых ситуациях и случаях поведение и мотивацию людей можно программировать. И для этого не требуется участие менталиста третьего уровня, — объяснил Иоданир, щекоча носом мою макушку. — Теперь стало проще понимать, о чем в блоках речь?
— Все равно чушь. Это работает со средним уровнем интеллекта и образования.
— В Дель-Эксине восемьдесят процентов такого населения, — засмеялся он, пощекотав пальцами мой живот и заставив задергаться. — И не зазнавайся, Карамелька. Не ты ли говорила, что не сноб и хороший человек?
Я шлепнула его по руке, призывая успокоиться, погрузилась в новую задачу, всплывшую на голографическом экране, услышав мягкий смешок где-то в районе своей шеи.
… После мы начали готовиться ко сну, Тэпп дал мне одну из своих футболок, намекая, что моя одежда для сна не подходит (хотя и сама не собиралась оставаться в ней). С жадным вниманием наблюдал, как я стягиваю гольфины, расстегиваю блузку. И не скажу, что ненамеренно дразнила. Намеренно, и еще как.
— Если не отвернешься, уйду переодеваться в санблок, — заявила, многозначительно посмотрев в красивое, нарочито непроницаемое лицо.
Он отвернулся с едва уловимой улыбкой. А я свою, широкую и открытую, не стала удерживать.
Мы легли лицами друг к другу, осторожно, практически невинно обнявшись. Сразу не заснули, долго разговаривали. Я, обводя пальцами эмблему уны на его футболке, прослеживая взглядом ее рисунок и буквосимволы, рассказывала о жизни в интернатах, он — о своих детских выходках, учебе, семье. Милые, светлые истории практически обычного человека, уже в детстве начавшего мыслить по-взрослому из-за сильного дара, быстро растерявшего все розовые иллюзии.
Я особенно не вдавалась в них, занятая собственными ощущениями: звуками тихого, хрипловатого голоса, словно обволакивающего, пониманием, что прошлое и настоящее Иоданира постепенно, с каждым глубоким слиянием станут частью моего прошлого и настоящего, частью моих ментальных слоев… А еще было тревожно, непривычно чувствовать твердое мужское тело так близко. Дыхание, жар и аромат, ласковые прикосновения к бедру, талии, пусть не чужие, но все же те еще раздражители. Однако то монолитное успокоение, чувство надежности и абсолютной правильности, теплом заполонившие сознание и душу, не променяла бы сейчас на привычное одиночество в кровати. Закрыла глаза, удовлетворенно вздохнув.
— Спи.
Тэпп мягко коснулся моих губ в поцелуе, дождался вялого ответа от моих. И я провалилась в сон, крепче обняв его за шею.
Проснулась среди ночи от какой-то гнетущей, сосущей пустоты внутри, словно вернулась в те дни, когда попала в свой первый интернат. Быстро сев, сжалась в комочек. Вспомнив, у кого осталась ночевать, бросила взгляд на Иоданира.
Он крепко спал, лежа на спине, одна рука — за головой, другая на животе. Взъерошенные темные волосы, расслабленное лицо с резче обозначившимися, ставшими хищными, пугающими чертами. Такими опасно красивыми, безжалостными в голографиях в детских сказках изображали демонов.
Когда-то хотела увидеть его уязвимым, беспомощным, да. Увидела… Он был всего лишь обыкновенным человеком, как мать, как девчонки в интернатах, которых изредка видела спящими. Существом, которому в этот момент можно безнаказанно, обдуманно навредить. Убить. Не встретив никакого сопротивления. Получить кратковременную власть, а потом отпустить и забыть.
Сила послушно откликнулась, и каждая молекула воды в этой комнате и в теле лежавшего рядом со мной парня стала остро чувствоваться. Я стряхнула концентрацию, задумалась.
Убить… Пусть. А что дальше? Что я дальше буду делать? И речь сейчас не о юридических аспектах, не о преступлении и наказании. Иоданира Тэппа, садиста, чудовища, лидера, гениального аналитика, одаренного менталиста, предмета моей зацикленности, влечения (в том числе и физического), зависимости, причины противоречивых эмоций и желаний и просто обыкновенного беспомощного человека не станет. И что я тогда буду делать? Как жить? Это… как если бы из меня извлекли легкие, а потом сказали: «А теперь, Артемия, дышите без них, они вам все равно мешали, работали неправильно, перетягивали слишком много внимания, сравнивались с солнцем».
Но как дышать без легких? Никак.
Получается, Иоданир Тэпп стал для меня… кем? Смыслом жизни? Ее неотъемлемым элементом, без которого существование прекратится? Получается, без него нет меня?
Ошеломленная, я опустилась на постель, часто дыша, дрожа, в страхе схватила Тэппа за руку, лежавшую на животе, переплела наши пальцы.
Смысл жизни.
Глава 7
Зависший в гравиблоках шар воды заволновался, засеребрился, приобретая форму овала, перекувырнулся и перетек узкой лентой вниз, превратившись в кобру с раздутым капюшоном.
Скучнейший практикум. Основное задание (собрать в специальном поле всю имеющуюся в закрытом полигоне воду) выполнила, а теперь убивала оставшиеся полчаса, заставляя жидкость принимать формы различных животных, птиц, предметов. И переписывалась с Тэппом.
Его вызвали на следующий день после нашей совместной ночевки на какое-то очередное задание. Он явился ко мне за пять минут перед моим уходом на тренировку, предупредил об отъезде на полторы недели и, жадно поцеловав на прощание, ушел.
Днем посторонним мыслям мешали занятия и практика, перерывы предпочитала заполнять квестами, щедро отмеченные для меня Тэппом. Еще отлично отвлекал Деймос. Парень вдруг взялся научить меня какому-то старинному способу медитации. Вечерами мы по часу зависали то в вирте, то в зале. Не сказать, чтобы познала себя и гармонию, но хотя бы развлекалась и осознала, что ненависть к «Пикса три» и миру на порядок уменьшилась.
— Слушай, у тебя очень пластичное сознание. Что-то необыкновенное, — восхитился как-то Густов. — Прямо чистый восторг и с эстетической, и с практической точки зрения. Соблазн велик, да.
Отвесила ему шутливый подзатыльник.
— Ага, десерт для менталиста. Лейда что-то про это мне говорила, но я так мысленно ржала, что и не слышала толком. Я не особенная, Деймос. Я — это я. Все и ничего одновременно.
— Что-то подобное слышал от Нира, — он покосился на меня, холодно, цинично прищурившись. — Особенным он себя не считает, но эго, потенциал и замыслы огромные.
Я фыркнула.
— Право имеет.
А ночью я сильно скучала по Иоданиру, долго не могла уснуть.
Все изменилось. И это пугало, крайне тяжело усваивалось, не хотело оседать в сознании среди привычных вещей и понятий, перестав тревожить.
А с другой стороны, все изменилось, изменюсь и я, потому что изменилось в чудесную сторону. Может быть, перевод в «Пикса три» был к лучшему. Судьбоносный этап?
«У тебя выпуск через три месяца. Какие планы после него?» — написала в чат, разбирая большой шар воды на крошечные и строя из них башни Видия, видимые даже из окон общей аудитории уны.
«По большому счету я уже выпустился. Все сдано. Пожелай я, получил бы нужную отметку и допуск. Сейчас здесь меня держишь только ты. Что касается планов по истечении этих трех месяцев, думаю, тебя интересует, связаны ли они с тобой?»
«Неожиданно. И неловко, что задерживаю тебя в этих жутких стенах. И что? Связаны?»
«Нормальные стены. Знавал места похуже. Через три месяца ты уйдешь со мной. Я добьюсь для тебя экстернатуры и найду специалиста, с которым пройдешь квалификацию по своему профилю. Учти, Карамелька, от него уровень дара не следует скрывать».
Я фыркнула.
«Я не хочу уходить. У меня еще Вирона цела и невредима».
«У нас масса времени, чтобы устроить ей замечательную жизнь».
«Уже есть идеи?»
«Парочка. Но давай этот вопрос ты доверишь мне».