– Твою мать! Твою мать! Твою мать! – завопил я, отпрянув от двери.
Гоша тут же вскочил и заткнул мне рот грязной ладонью. Его глаза были раскрыты так широко, что могли в любой момент вывалиться из орбит. Я увидел в них тот же ужас, который испытывал сам.
– Оружие есть у тебя? – прошипел Гоша.
– Какое, к черту, оружие? – прошептал я в ответ. – Я химик.
– Херово. Черт, черт, – он тщетно метался по темной комнате. – Ай, хрен с ним. Бежать надо, быстро!
– Куда?
– Да без разницы! Если даже они сейчас эту чупакабру уложат, нам все равно кранты. Объявят карантинным этажом, зальют бетоном и все, баста. Валим, пока есть время!
– Надо вещи…
– К черту все! – Гоша приоткрыл дверь и выглянул коридор. – Она походу навстречу этим архаровцам уползла. Бежим!
Он выскочил в коридор и побежал к лестницам. Чертыхнувшись, я сорвался за ним. Я лишь мельком взглянул на место короткого, но кровавого боя. Обугленные останки, разбросанные по всему коридору, все еще горели. Меня чуть не вырвало от вида двух изуродованных тел. Стараясь не оборачиваться, я припустил за своим соседом.
Побег
Оклик ликвидаторов я услышал первым. Когда тяжелые сапоги загрохотали по ступеням вслед за мной, я в несколько прыжков догнал Гошу. Мы припустили еще быстрее. С этажей, на которых появлялись Последствия, не выпускали никого. Перепрыгивая через пролеты, мы неслись вниз, к заброшенным этажам, надеясь скрыться. Но в какой-то момент мы легко могли наткнуться на других ликвидаторов, поднимающихся нам навстречу. Миновав несколько наглухо забетонированных этажей, мы наконец увидели то, что искали: свободный проход. Не долго думая, мы нырнули во мрак заброшенного коридора.
Я бежал, что есть сил. Мимо проносились запертые двери и заваренные титановыми листами автоматы раздачи пищевых концентратов. Из-под моих подошв разлетались пустые гильзы, но я этого не замечал. Нужно было убежать, скрыться и затаиться, пока длинная длань Партии не зашвырнула нас в бетонный капкан. Я с трудом поспевал за своим соседом. Когда я заворачивал за угол коридора, его шаги уже затихали за следующим поворотом. Хоть убегали мы вместе, здесь каждый был сам за себя. Любой пытается спасти в первую очередь свою шкуру. Только так здесь можно выжить.
Некоторое время я боролся со своим организмом, который не привык к физическим нагрузкам. Но легкие горели все сильнее. Я перешел на трусцу, вытягивая руки перед собой – повсюду была непроглядная тьма, изредка нарушаемая скудным светом фонарей аварийного освещения. С трудом добежав до очередного источника света, я в изнеможении остановился, навалившись телом на стену коридора. Бежать дальше было невозможно. Стоило прислушаться, чтобы понять, нет ли погони, но сердце колотилось так громко, словно в моей груди совершал марш-бросок целый полк бойцов.
– Эй, ботаник, – послышался негромкий оклик, – давай сюда, пока нас не догнали.
– Я… я химик, твою мать, а не ботаник, – прохрипел я с неожиданной злостью.
– Да как скажешь. Ну, давай, тут шагов десять. Иди быстрее.
Во мраке коридора, куда не доставал свет тусклого фонаря, послышался скрип отворяемой гермодвери. Отлично. Гоша нашел, где укрыться. Это именно то, что нужно. Спрятаться и отдохнуть. Расслабиться. Отдышаться. Пошатываясь, я побрел на голос соседа, опираясь рукой на стену. Чтобы ладонь не соскользнула с бетона, я инстинктивно хватался за какие-то выбоины и глубокие царапины. Тишину нарушали лишь оклики Гоши и бряцанье гильз, всюду наваленных целыми кучами.
Я кое-как заполз в жилой отсек. Мышцы горели и отказывались поддерживать мое худосочное тело. Хотелось просто рухнуть там же, где стою и мирно испустить дух. В комнате царил полумрак. Гоша зажег Бог весть откуда взявшуюся здесь керосиновую лампу. На ободранных обоях плясали зловещие тени. Гоша стоял посередине комнаты и смотрел прямо на меня. Вдруг гермодверь с оглушительным грохотом захлопнулась за моей спиной. Мою усталость сняло, словно рукой.
– Теперь нас никто не достанет, – мой сосед начал медленно двигаться на меня.
– Гош… – пролепетал я. – Ты чего?
– Мы предупреждали.
– Я не понимаю. Что ты…
– Не пытайся понять Самосбор!
Вдруг с лица моего соседа стала сползать плоть. Словно парафин с горящей свечи, кожа и мясо начали стекать вниз, обнажая череп. Мышцы повисли кровавыми нитями на подбородке. Скальп с чавканьем упал на бетонный пол. Оно продолжало идти на меня. Сначала одежда, а затем и куски мяса лоскутами сползали по его телу, обнажая кости. Оно уже не говорило, а кричало чужим, неестественно низким голосом.