— Ну, ну! — пробормотал он и как змея нырнул в кусты.
Между тем ракета померкла.
После нее ночь стала казаться еще чернее.
Мальчик долго сидел в кустах, ожидая второй ракеты, но ее не было.
— Должно быть, больше пороху нехватает, — пробормотал он.
— Очевидно! — произнес кто-то рядом и так неожиданно, что мальчик вздрогнул и подался в сторону.
С бьющимся сердцем он стал вглядываться во мглу, но решительно ничего не было видно.
— Вы… кто же это? — произнес он нерешительно.
— А вы кто?
— Я… Я так… сам по себе…
— И я сам по себе…
— Так вы… ступайте своей дорогой…
— Спасибо за разрешение… а мне вот посидеть хочется.
— Ну, сидите.
— Ты, мальчик, здешний?
— А вам на что?
— Дорогу на Вырубово знаешь?
— Знаю!
— Проводить можешь?
— А вы кто?
— Ну а если, скажем, я большевик.
— Большевик? А разве в Вырубове большевики?
— Должны быть — со вчерашнего дня.
— Стало быть, белые за Днепр уходят?
— Видно, что так!
— Так!
Мальчик призадумался.
— Ну, ладно, — сказал он, — идемте, провожу, вдвоем итти веселее.
От черных кустов отделилась черная тень.
— Ну идем.
Они пошли в сторону от реки.
— А ты сам-то куда шел?
— А я просто так, брожу.
— Ты какой? С кем идешь-то?..
— А ни с кем… Хожу вот… Сейчас с вами иду.
— Это, брат, нехорошо. Ты сам-то кто, буржуй, рабочий?
— Середка наполовину… Я — никто.
— А зовут тебя как?
— Ванько́.
— Чудно́й ты, брат, Ванько́.
— Каким уж уродился.
Некоторое время они шли молча.
Они пошли в сторону от реки…
— А кто это сейчас ракету пускал? — спросил Ванько́.
— Бандитня. Махновцы.
— Они ведь с вами воюют.
— Они со всеми… Я тут места-то знаю плохо. Запутался. Хотел до света в кустах сидеть, а то еще забредешь не туда, куда нужно…
— Вырубово тут в общем не далеко.
— Тем лучше…
— Вам деревню или усадьбу?
— Усадьбу… Наши дом заняли помещичий.
— Та-ак. Ну, я тут с завязанными глазами дорогу найду.
— То и хорошо.
Земля была вся в рытвинах, и итти было в темноте очень трудно. Однако они шли довольно ходко и наконец вышли на дорогу. Степь в этом месте все время сменялась жидкими рощицами.
— Это вот дорога на Вырубово, — сказал мальчик и остановился.
— Ну что ж, проводи уж до конца.
— Нет… я здесь живу…
— Где?..
— А вон там… В роще…
— Чудак! Холодно, небось!
— Я привык. Мне там вольнее.
— Ну, одним словом, спасибо тебе, что вывел на дорогу. А если захочешь в Вырубово притти, спроси товарища Карасева. Я тебе должность дам.
Ванько́ поколебался с минуту, словно раздумывая, итти ли ему сейчас прямо в Вырубово или вернуться в свое лесное жилье.
Подумав, он махнул рукой и перескочив придорожную канаву, исчез во мраке. А товарищ Карасев зашагал по дороге.
Ванько́ уже почти целый год слонялся по степи, ведя кочевой образ жизни, приставая к разным бандитским отрядам. Зиму он провел в отряде атамана Крученко, но весною бежал от него. Уж очень не понравилось ему обращение атамана с мирным населением. Ванько́ при всей своей дикости и нелюдимости был малый добрый, а тут на его глазах зарубили шашками старика и старуху за то, что они будто бы накормили бандитов мясом не зарезанной, а павшей свиньи. Становиться разбойником Ванько́ вовсе не собирался. Ему просто хотелось вольной, степной жизни. Но странное дело. Казалось, степь велика, а между тем он чувствовал необходимость примкнуть к какой-нибудь из враждующих сторон, ибо иначе уж очень как-то было одиноко, а подчас и жутко. Бандиты его не удовлетворили. Надо было, стало быть, выбирать между белыми и красными. Политикой Ванько́ никогда не занимался и убеждений политических никаких не имел. Он поэтому взял две смородинные ягоды, одну белую, другую красную, смешал их в шапке и наугад одну вынул. Вынулась белая. Он ее задумчиво съел. Потом съел и красную. И остался пока что в своей роще. Пока не начнутся морозы.
Ванько́ устроил себе жилье в густых ветках огромного тополя. Побудило его к этому вот что.
Однажды он, идя по степи, наступил на что-то твердое. Это был какой-то черный предмет, облепленный землею. Ванько́ сначала принял это за револьвер, но это оказался бинокль, большой полевой бинокль, очевидно, оброненный каким-нибудь военным. Ванько́ тщательно его очистил и посмотрел кругом. Степной горизонт сразу приблизился чуть ли не к кончику носа. Тогда Ванько́ взлез на дерево и стал созерцать окрестность. Он увидал много вещей, которые были недоступны простому глазу. Увидал какого-то человека, лежавшего поперек дороги, должно быть, мертвого.