Вдруг меня пробуждает резкое прикосновение: Лена бьет меня по щекам, а вокруг меня собираются лица, наполненные тревогой. Я не понимаю, что происходит, но ощущение провала охватывает меня целиком — я потеряла сознание.
— Ты как? Слышишь меня? Таня! Видишь меня?
Киваю, не в силах разговаривать.
Мне помогают встать, и я понимаю, что нахожусь теперь на скамейке.
— Так, кто проводит Воробьеву домой? — спросил тот самый преподаватель, поправляя элегантные очки. — Возьми обязательно больничный потом.
— Я могу! — Лена сразу встала с места под моими ногами и подошла к Василию Александровичу. — Одну ее не оставлю! У меня как раз машина тут у ворот стоит. Отвезу ее домой и позабочусь о ней.
— У тебя презентация через... двадцать минут на кафедре. Успеешь?
Лена неуверенно кивнула, но не смогла переубедить ни себя, ни преподавателя. Точно не успеет.
— Я... такси могу... — я не успела договорить, голова закружилась, да и меня перебили.
— Я могу, если она занята, — откуда-то появился вдруг Белов и помог встать мне. Неожиданно для себя, я без лишних слов встала.
Преподаватель без вопросов кивнул ему:
— Свободны. Будете дома — звоните. Я должен знать, что она добралась домой в безопасности.
— А... — Я хотела сказать, что они забыли спросить у меня, но сил все еще нет. Даже дышать не могу через рот от усталости!
— Тань, если хочешь, я все равно пойду с тобой, — вмешалась подруга, перебирая в руках черную ручку.
— Сам сделаю, ты лучше иди, я не занят. У меня пары закончились.
Лена напоследок обняла меня и все-таки ушла, заранее принеся мне мои вещи из аудитории, а Белов резко схватил меня за ноги и поднял на руки. Я так была удивлена этому, что обняла его за шею, чтобы не упасть случайно.
На улице Матвей помог мне сесть на переднее сидение. Он нагнулся через меня и закрепил ремнем. От такой близости в нос ударил запах его парфюма. Не резкий и очень притягательный... Удивительно, что, несмотря на болезнь, я почувствовала этот аромат.
— Вечно проблемы от тебя, как будто магнит для приключений на одно место, — отчитывал меня он все время, пока мы ехали домой в комфорте. Кстати, цвет его машины зацепил меня сразу: кроваво-красный. Мне нравился этот цвет...
Я была не в силах разговаривать, поэтому промолчала на его причуды. Казалось, что перед глазами все снова плывет. Или это из-за быстрой езды?
— Мать дома? Или сестра? Ее сегодня не парах не было, — спросил Белов, паркуя машину около нашего подъезда.
— Они... уехали. Мама с папой на какую-то конференцию, а Валя на какие-то сборы по плаванию.
Обиду на сестру я все еще держала. Несмотря на то, что прошло несколько дней с той вечеринки. Она ведь знала все. С самого начала. Еще лет десять назад. А тогда она... Черт, почему я думаю об этом так часто? Разве мне не должно быть по-барабану? Пускай целуются, встречаются или женятся. Это не должно меня беспокоить.
— И как ты одна будешь? Судя по всему, твоя подружка освободится только вечером. А вдруг ты решишь в обморок снова грохнуться? А ответственность придется нести мне. Я на такое не подписывался.
— Как будто я просила... мне помогать, — пробормотала я, закатывая глаза.
Придурок ведь. Как будто я без не справлюсь. Что сложного? Пойти домой, переодеться и лечь спать.
Мы вошли подъезд и медленно прошли к лифту. Всю дорогу Белов придерживал меня, потому что я и в правду чувствовала себя ужасно и не могла нормально ходить.
— Как-нибудь справлюсь одна, спасибо, — бросила я, желая хоть как-то уколоть его. Почему нет? Разве он не сделал мне больно? Почему тогда я не могу?
— А на то, чтобы грубить, у тебя есть силы, — он закатил глаза и, взяв из моих рук ключи от дома, открыл дверь и пустил меня первую.
Сняв куртку, я медленно переобулась в тапки и пошла в комнату. Мне просто хотелось завалиться в постель и поспать. Поэтому я даже не переоделась и плюхнулась на кровать. Было плевать, что вспотею и будет хуже.
Но моим планам помешал Матвей. Он важно зашел в комнату и скрестил руки на груди.
— Куда в одежде? Переоденься. Ты же не хочешь потом выбросить эту одежду или сделать домашней?
— Иди домой, справлюсь одна, мне про... — Я не договорила. Сильно закашлялась. Да так, что все снова заболело.
— Справишься, как же.
Закатив глаза, Белов поднял меня с кровати и усадил на краюшек. Поднял мои руки верх и начал снимать через голову серую толстовку, которую я купила недавно. Ну уж нет, эту я не хочу делать домашней. Она слишком хороша.
На мгновение я задумалась, поняла, что происходит, и силой убрала от себя его руки. Какого черта он меня трогает, скотина?!