— Ты что делаешь?!
Белов недовольно вздохнул и посмотрел на меня недовольно:
— Ты собираешься в этом спать? Серьезно?
— Сама переоденусь, оставь. Я не инвалидка.
Ага, сама я могла только в этом и уснуть.
— Знаю я, у тебя сил нет без помощи сидеть, не то что переодеваться. Лучше не строй из себя важную львицу и дай переодеть тебя.
Снова схватив за край толстовки, он потянул ее вверх и снял через голову. И на этот раз я промолчала. Хорошо, что я была закрытом топике...
А потом помог надеть мне теплую пижаму. Также спустил штаны, под которыми у меня были рейтузы, и одел на меня теплые шорты.
Я старалась не обращать внимание, но это было сложно делать, пока он так нежно помогал мне. Мне было прекрасно ясно, что что-то из прошлого осталось в моей душе. Но мне ужасно не хотелось этого. Я не могла позволить себе снова так страдать. И не хотела. Вдоволь настрадалась еще в подростковом возрасте. Да так, что больно до сих пор на сердце.
— Где аптечка? — спросил Матвей, вернувшись из ванной, куда отнес мои вещи.
— На кухне, — прошептала я, чуть открыв глаза. За это время я уже успела лечь и найти для себя удобную позу.
Он снова вышел из комнаты и вернулся через две минуты.
— У тебя температура, нужно померить.
И чего он такой заботливый? В чем он провинился и теперь так извиняется? Или я ему жизнь спасла недавно? Я вообще ничего не понимаю!
— Чего пялишься? — я сразу отвела взгляд от него. Кажется, смотрела слишком долго, пытаясь понять, почему он помогает.
— Ничего.
— Ничего, — повторил Белов за мной, проверяя время на телефоне. — Пять минут прошло. Приподними руку.
Я его послушалась и приподняла. И он вмиг нагнулся ко мне и залез под пижаму достать градусник.
Но когда достал, отстраняться не собирался. Матвей поймал мой взгляд и продолжил смотреть. И... что происходит? Почему он так близко ко мне? И почему сердце так застучало? Черт, что происходит?!
— Ч-что?
— Прости меня, — шепнул Белов, чуть приподнявшись.
— За что простить? — я искренне не поняла его.
— За то, что... — он мгновенно приподнялся, но сразу замедлился. Мне показалось, или что-то хрустнуло. И надеюсь, это была его спина...
— Да ты издеваешься... — тихо вздохнул Белов, встав в полный рост.
— Что? Что там?
— Градусник разбился... — недовольно произнес Матвей, показывая остатки градусника в руке. Значит...
Во мне мгновенно все переменилось и я, полная сил, встала с кровати. И правильно сделала. Потому что ртуть стекала по складкам, где-то теряясь.
— И что делать будем? Стирать нельзя...
— Оставим на балконе, пускай проветривается. А пока... дома есть ненужная банка и скотч?
— Есть... Идем, покажу, где банки лежат.
Выйдя из комнаты, я прошла по коридору чуть дальше и вошла в маленькую «комнатку», где хранились банки и соленья. Там было темно, поэтому пришлось включить лампу.
— Уютненько... — тихо сказал Белов, рассматривая все вокруг.
На стеллажах были расставлены банки с разной маринованной едой или пустые банки без крышек. Но они стояли на самой верхней полке. А в помещении я могла находиться только одна. Было не слишком много места.
— Достань сам, я не достаю, — я даже покраснела из-за этого! И почему мне стало неловко из-за своего роста? Хотя он у меня нормальный. Я всегда была выше всех девушек в старших классах.
— Сейчас.
Не подумав, он протолкнул меня еще глубже внутрь и сам вошел в комнатку. Стало очень неуютно стоять так близко к нему, но я думала лишь о том, что сейчас важно убрать ртуть.
— У тебя, наверное, температура тридцать восемь. Горишь вся, — предположил Матвей, рассматривая мое лицо.
А я горю потому, что... Он слишком близко. И в голове сейчас воспроизводятся воспоминания из прошлого. Где мы были друзьями. Но по моей вине стали врагами.
— Так... Вон маленькая банка, подожди.
Он сделал шаг вперед, а я пошла назад, тем самым оказавшись прижатой к стеллажу. И вместо того, чтобы отойти, Белов расставил руки у меня над головой. И даже не спешил брать банку и отходить.
— Ты злилась?
— На кого? Я сейчас не злюсь, — прохрипела я, чувствуя, как горло снова начинает болеть сильнее.
— На меня. Ты злилась. На вечеринке моего брата. Ты ведь была зла, — констатировал он, сверкая своими зелеными глазами.
— С чего бы это? Мне какая разница? Разве я имею права говорить вам, с кем целоваться... — Но я была в ярости! На сестру, не на Белова. Потому что почувствовала себя тогда преданной. И плевать, что все давно-о-о прошло.
— Ты до сих пор влюблена? Я... Ты не разочаровалась? — улыбка пропала с его лица. А мое сердце бросилось бежать. Я слышала собственное сердцебиение и боялась, что Белов тоже услышит.
— Больно мне надо! — резко бросила я. Но тогда почему от его взгляда у меня дыхание сбивается?!
— Правда?.. — он усмехнулся, но в его глазах было больше надежды, чем насмешки.
— Правда. И что за вопросы? Я... — черт, почему так неловко?! — Зачем надо обязательно напоминать об этом?! Я из-за тебя знаешь...
— Я перед кем извинялся тогда? Я ведь сказал, что мне жаль, что я так сделал потом.
Его глаза сузились и он подошел еще ближе. Казалось, больше места нет, но одновременно с этим, между нами будто была целая вселенная.
— И почему напоминаешь сейчас? Зачем? С какой целью?
— Потому что ты дурочка, которая ничему не учится. Откуда мне знать, ты ведь была в ярости, и я подумал, что ничего не изменилось. Даже спустя восемь лет!
И почему он орет так, будто все было наоборот?
— Я на тебя не злилась. Какая тебе, к черту, разница, почему я злилась вообще? Я ушла, потому что ненавижу такие места. А не потому, что разозлилась из-за того, что ты целовался с моей сестрой. Если ты ничего не понимаешь, просто не думай. Тебе этого не дано понять.
Конечно, я имела в виду то, что сестра предала меня. Но вместе с этим приходило осознание: ничего не прошло.
И от этого глупого осознания становилось так плохо. Он все еще имеет свое место там, где одни развалины. Там, где я думала, что теперь будет новый хранитель.
— Потому что ты смотрела так, будто ты моя жена и я тебе изменяю! Откуда мне знать, что все прошло?!
— Ненавижу тебя. — Констатировала я и, оттолкнув его, убежала в комнату.
Я чувствовала, как дыхание сильно сбивается. Горло першит сильнее, а сердце бьется быстрее. Черт! Нет! Я ведь... Я так долго считала, что все забылось, но... Черт!
Он пришел спустя пару секунд. В руках держа липкую ленту и банку. Без слов он начал собирать ртуть. А когда все собрал, сложил скотч в банку и положил в угол комнаты. А сам забрал одеяло и пошел на балкон.
— Где одеяло? — спросил Белов, проверяя мои шкафы с одеждой. Так по-хозяйски, будто это его дом!
— На нижней полке, — шепотом сказала я, кашляя и следя за его действиями.
Достав оттуда самое теплое одеяло, он попросил меня лечь и красиво начал укладывать меня, заправляя углы одеяла под мою подушку. И из-за этого глупого действия сердце нежно трепетало...
— Я сейчас пойду куплю новый градусник, ты спи и отдыхай. Не думай ни о чем, — тихо сказал Матвей, бегая взглядом от меня в окну. Наверное, погода там бушует. Как и все внутри меня...
Напоследок Белов нагнулся ко мне, заглянул сначала в глаза, погладил меня большим пальцем по щеке и вышел из комнаты, предварительно закрыв за собой дверь. И снова сердце вышло из нормального ритма! Черт, как же ненавижу!
А я осталась одна со своими мыслями. Думала о том, что я полная дура. Как вообще?! Какого черта так происходит? Я сделала что-то не так? Или меня кто-то сверху за что-то наказывает? Так за что именно? За то, что я повела себя как Ларина?
Я... Опять я наступила на одни и те же грабли. Опять в ту же ловушку. Почему я такая глупая?! Боже-е-е! Черт, как же бесит! Как я так могла попасть?
Нет, не так. Я всегда была в этой ловушке. Находилась там так долго, что начала привыкать и не обращать внимание. Но с каждым годом в этой ловушке, эта чертова инфекция заражала меня все больше. И теперь я осталась одна с полностью непригодным сердцем. Которое не способно нормально любить и принимать любовь. И даже не успело насладиться той мимолетной любовью, что была у меня всего ненадолго. Теперь там одна пустота и ненависть...