Он быстро вышел из комнаты и также быстро вернулся. Протянул мне промытую руку и сел на стул передо мной. Я протерла его руку ватным диском с антисептиком, и только потом нанесла мазь. Закрыла все это дело бинтом.
— Надеюсь, столбняка не будет, — пошутила я.
— Будет на твоей совести тогда, — ответил Матвей, рассматривая руку.
— Вот неблагодарный. Я-то тут причем? Не из-за меня же вы дрались, — верно ведь?..
— Ага, — буркнул он.
— Сними футболку, — только от этой фразы я успела покраснеть. Что же будет, когда он снимет? Вот дура, нужно было реально уходить, оставив у отделения скорой помощи.
— Сама сними, — тихо сказал Белов, не выражая ни единой эмоции.
Сердце, конечно, бросилось бежать. Кажется, даже щеки успели порозоветь. Но я твердо решила собраться и потянулась к нему ближе. Схватила за края рваной футболки и потянула ее вверх.
Она поддалась так легко, будто это так и должно было быть. И мне захотелось быстрее либо прикрыть глаза, либо его, когда футболка упала на пол.
С дрожащими руками я достала новый диск, промочила антисептиком и начала протирать ранки на кубиках, груди и боках. Было ужасно неловко. Сердце стучало где-то в висках. Перед глазами летали искорки от этого чувства. И когда я достала мазь, чтобы намазать на покраснения, Матвей вдруг перехватил мою руку и остановил.
— Ты — мелкая заноза. Знаешь? — шепнул он. И я знала это, поэтому кивнула от неожиданности. Тихий хрип заставлял прикрыть глаза, — но все равно. Настолько красивая, что иногда с ума схожу.
— Это комплимент? — я отдернула руку. Но слишком медленно. — Хочешь, я больше не буду лечить тебя?
— Хочешь, я буду подопытным человеком? Кролики прошлый век, — Боже, пусть он перестанет так хрипеть. Это отвлекает до жути сильно. И дышать часто начинаю почему-то.
Отпустив мою руку, Матвей поправил мне выбившуюся прядь за ухо и, резко схватив за талию, отбросил назад, навесив надо мной на кровати.
Стоит ли говорить про сердце? Как оно быстро бьется! И бабочки летят, будто желая вылезти и заорать о том, что сейчас происходит во мне.
Когда его холодные пальцы коснулись ключиц, я прикрыла глаза. Почему он так действует на меня? Почему мне так нравятся его прикосновения? Я не понимаю, но уходить не хочу.
— Ты так красива, невыносимо, — пропел он, а я застыла. Что нашло на него? Почему он себя так ведет?
— Рядом с тобою быть нелюбимым? — ответила я, ловя ритм.
— Останови же это насилие, — продолжил он, невзначай касаясь моей талии и рук.
— Прямо скажи мне, и тему закрыли...[1]
— Что ты хотела бы услышать от меня прямо?
Что я тебе нравлюсь... — мысли встали только вокруг этих слов. Но я не могла позволить себе сказать такое. Последние крупицы гордости я буду хранить как зеницу ока.
— Хочешь узнать, что я желаю сказать тебе прямо?
Я неуверенно кивнула, стараясь не думать о его разгоряченной руке у меня на бедре. Ну и как тут не сойти с ума? Я в жизни с мужчиной рядом не стояла настолько, не то что это...
Вместо слов он коснулся губами моей скулы и приложил дорожку до точки за ухом. Я выдохнула, закрыв глаза. Было страшно. Страшно, что он может услышать то, как быстро бьется сейчас мое сердце. И как отчаянно я пытаюсь убедить себя, что в этом он не виноват.
— Матвей... — неосознанно шепнула я и, опомнившись, резко открыла глаза.
— Мое имя еще никогда так красиво не звучало.
Что он думает? О чем все его мысли? Или у него их нет вовсе? Потому что всегда выглядит так, будто не переживает ни о чем.
Когда Матвей снова поцеловал меня в уголок губ, мир снова взорвался. Как он это делает? Как целует так, что крышу сносит? И стоп-краны слетают мгновенно. Но сейчас я еще стараюсь держаться.
— Поцелуй меня... — Я не заметила, что сказала это сама. Знала, что пожалею об этом очень скоро, но, черт побери, я хочу его поцелуев!
Положив руку на его щеку, я взглянула в его глаза. Потемневшие. Казалось, зелень куда-то пропала. И от мысли, что это может быть из-за меня, мне захотелось закрыть глаза и прижаться к нему сильнее.
И сама хотела потянуться к нему, но...
— Баран последний, ты где? — послышался голос с коридора.
Я оттолкнула его и молниеносно встала с кровати. И в эту же секунду в комнату вошел Тимур.
— Я вам помешал? — с ухмылкой спросил он, играясь бровями.
— По...
— Нет, не помешал, я просто обрабатывала его раны! — поспешила я перебить Белова.
— Поверил, — Тимур глухо рассмеялся и прошел в зал, — Лене звонил. Она сказала, этот Дурачина подрался с Лехой.
Тимур вышел из комнаты и пошел в зал. Я пошла за ним. Сев на Диван, он расположил руки за голову и зевнул.
— А я как девчонка предупреждал, меня не послушал, дебил. Я кому говорил не связываться с ним? Не, я, конечно, понимаю, сложно слушать человека божественной красоты, но я тоже иногда говорю правду.