Я послушалась его и побежала к Леше. Попросила дать пульт от телевизора и быстро начала листать каналы. И остановилась на том, где говорили про... гибель.
— ...медики, прибывшие на место, констатировали смерть до прибытия в больницу. Личность погибшего не установлена. По одной из версий, это мужчина в возрасте до двадцати пяти лет. Обстоятельства аварии выясняются. Более подробная информация появится в вечернем выпуске.
И конец. Я выключила телевизор, не желая слушать дальше.
— Г-где была авария? — спросила я в трубку с дрожащим голосом.
— В Центральном районе. На пересечении улиц Восход и Кирова, — ответил быстро Тимур, — скажи, что это не Матвей, пожалуйста.
Последнее слово он сказал шепотом.
— Я... — слеза сама покатилась по щеке. Внутри разгорался огонь боли. Нет. Это не может быть Матвей. Не может, не может, не может!
Отключившись, я начала быстро и несколько раз подряд звонить Матвею, надеясь, что он ответит мне и скажет, что никуда не поехал. Но он не отвечал мне!
— Таня! — крикнул Леше. Понятия не имею, сколько раз он еще пытался докричаться до меня, — спокойно. Может, это даже не он. Поезжай к нему и убедись в этом. Пожалуйста, успокойся, Таня!
Я будто забыла все слова. Только рвано дышала, пытаясь усмирить боль в груди. Дрожали руки и я с трудом нажимала на кнопки.
— Я... Я сейчас пойду... к нему, — запинаясь сказала я и встала с дивана.
Стерев с лица слезы, я побежала в коридор, надела кроссовки и выбежала из дома, забыв про дождь.
Я бежала, желая быстрее оказаться рядом с Матвеем и убедиться, что все сказанное в новостях — не связано с ним. Сердце ужасно сильно билось и болело. Перед глазами стояла пелена, я разрывалась в истерике. Пыталась сдерживаться, теша себя надеждами, но все было тщетно.
С трудом я нажимала на кнопки, все еще пытаясь дозвониться до него. Но все никак не могла. Пожалуйста, пусть это окажется неправдой...
На секунду я остановилась. Согнулась пополам от боли и разрыдалась еще больше.
Дождь все усиливался, но я не останавливалась, пока передо мной не встала белая БМВ. Стекло опустилось и я разглядела испуганное лицо Тимура. Без понятия, как он нашел меня, но сейчас это не важно.
Поэтому я быстро села на заднее сидение и потребовала, чтобы он поехал быстрее.
Тимур послушался меня и ускорился. А я пыталась хоть немного успокоиться. Скоро доеду и увижу его целым и здоровым дома. Совсем скоро.
— Все будет хорошо, Таня, — шептал Тимур. Мне бы хотелось, чтобы он шутил. Не говорил так серьезно...
Он опустил свое стекло и кивнул наружу, где лил дождь. Чуть стихший, но еще сильный.
— Видишь, даже дождь...
Он не договорил. Резкий удар оглушил нас.
Скрежет металла, хруст стекла. Все закричало сразу. Машина — тормозами, я — рефлексами.
Что-то ударило слева. Со стороны Тимура. И мгновенно мир перевернулся. Все случилось так быстро, что я не успела моргнуть. Резкая вспышка. И гул в ушах. И капли дождя, стекающие по виску.
— Тимур... — прошептала я. Слышно почти не было.
Но ответа не последовало. Лишь тихие стоны от боли. Поэтому я попыталась повернуть голову и посмотреть на него, но боль пронзила висок.
Тимура я все-таки увидела. Ремень безопасности впился в его грудь, по рукам стекала кровь, а голова была опущена, будто он просто задремал.
Нет... Нет, нет, нет! Не может это быть реальностью! Просто не может... Но больно очень даже реально. И тело болело, и там, где душа. Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть. Да я и сама хотела вырвать его, чтобы так не было больно.
— Тимур, — прошептала я снова. Но ответа все еще было.
Поэтому я закрыла глаза и беззвучно заплакала, понимая, что у меня нет возможности пошевелиться. Нет возможности помочь ему. Я даже себе не могла помочь...
Не было возможности. Пока не послышался вой сирены и крики женщин и мужчин.
— Скорее! Сюда! Тут в сознании есть! — послышался голос. Я даже не разобрала, какому полу он принадлежит. И на миг закрыла глаза. Нас спасут...
А когда открыла, вокруг царила мертвая тишина. Белые стены, потолок и аппарат жизнеобеспечения, пиликающий рядом.
Сначала я не поняла, почему я тут. Потом вернулась память: звонок, новости, Матвей, Тимур, авария...
— Тимур... — протянула я, вспомнив о нем. Где он? Он рядом? Слышит меня?
Мне никто не ответил. Опять. Но позже появилась женщина. Медсестра с серыми, усталыми глазами.
— Где Тимур? — кажется, она еле услышала меня. Потом сделала спокойное лицо и попыталась улыбнуться.
— Спокойно, тебе сейчас нужно только отдыхать, поспи, — говорила тихо она, натянуто улыбаясь.
Внутри подкралось сомнение. И нарастала тревога. Почему она не говорит мне, где Тимур?
— Где он? Где мой друг?! — громче повторила я вопрос.
— Ты не помнишь? Что было в скорой помощи, — она села рядом со мной и взяла меня за руку. Я не могла подняться и сесть, но очень хотелось.
— Что там было? Говорите!
И она рассказала:
— В машине, когда ты почти были в сознании, он сказал, — она пересказала мне его слова: — «Матвей, я уверен, в порядке. Будь рядом с ним и люби его. А еще извинись за меня перед Леной».
Я смотрела на нее, без слов и реакции. Как будто она говорила не со мной. Говорила про других Матвея и Лену. Не про парня, которого я люблю, и не про мою лучшую подругу.
— Нет...
— Он очень хотел, чтобы ты это знала.
Нет... нет, нет, нет. Это не правда.
Слезы беззвучно катились по щекам. Если это правда, то... Он знал. Знал, что уходит.
— Где он? — голос дрожал. — Я хочу увидеть Тимура! Где Тимур?! — заорала я, и, найдя в себе силы, откинула одеяло и встала с койки.
Сердце быстро билось. Казалось, я в вакууме. Ноги подкашивались, руки дрожали.
Меня сильно качало. То ли от слов медсестры, то ли от головокружения. Не могла разобрать. Но ужасную боль в груди невозможно было не разобрать. И слезы, из-за которых я не видела ее лица.
— Нет... Нет, он жив. Не мог умереть. Вы не знаете. Он просто... спит. У него всегда дурацкие шутки. Нет... нет.
И все окончательно заплыло. Тело не выдержало моей истерики, криков и слез. Все погрузилось в темноту...
Когда я пришла в себя, воспоминания ударили прямо в душу. Та же палата, те же белые стены и потолок. Я снова здесь, это не сон...
— Ты пришла в себя... — шепнул женский голос. Я с большим трудом повернула голову в бок и встретилась взглядом с Леной. А рядом с ней сидела мама.
Тотчас мама встала и подбежала ко мне. Прижалась и заплакала.
— Танечка, Танька моя, как я волновалась!
— Мам... — с трудом выдавила я, чувствуя боль в правой руке. — Где Тимур? А Матвей?..
— Лен, расскажи ей, — тихо сказала мама, поцеловала костяшки моих пальцев и села обратно на свое место. Но плакать не перестала.
— Тань... Тимур... погиб.
— Нет... Нет, этого не может быть...
Я присела на койке, пытаясь принять это как факт. Но не могла. Не хотела.
Обняв меня, Лена тоже заплакала. Правда, беззвучно. Это я билась в истериках, с трудом дышала и хотела умереть. А она сдерживалась. Но я знала: ей больно не меньше.
— Тимур не мог умереть. Нет... Это моя вина, я виновата. Зачем я выжила?
— Таня, ты не виновата и в чем. Успокойся, пожалуйста, — говорила мама, а Лена рядом гладила меня по волосам, тихо всхлипывая.
Как бы стыдно мне не было переходить с этой темы, я спросила:
— А Матвей?
— Он в порядке. В относительном. Из дома даже не выходил, — шмыгнув носом сказала Лена.
Тогда о ком говорили в новостях? Значит, все это зря? Зря мы решили поехать к нему? Зря Тимур отдал свою жизнь? Нет... Нет. Зачем? Зачем он поехал за мной? Зачем так поступил со всеми нами?..
— Я хочу домой... — прошептала я.
— Еще рано, тебе нельзя пока домой.
Я хотела запротестовать, но не успела. В палату зашла медсестра. Та самая, которую я увидела при первом пробуждении.
— Как пациентка? — спросила она, проверяя капельницу над моей головой и на предплечье.
— Выпишите меня, я хочу домой, — повторила я уверенно. Не хочу тут оставаться. Я просто не вынесу.
— У тебя ссадины и раны. Нужно хотя бы на ночь остаться под наблюдением. Вдруг хуже станет.
— Я не буду спать. Ни здесь, ни нигде. Просто дайте мне подписать, что надо и я уйду.
И меня послушали. Но сначала провели обследования. Меня таскали по кабинетам. Холодный стол, рентген, трубка с шумом. Даже КТ сделали.
Врач что-то быстро записывал в планшете, иногда бросая на меня взгляд. Ни ко мне больше не прикасались. Только медсестра задавала вопросы.
Но лучше бы все молчали. Никого не хотела видеть. Только Тимура. Пожалуйста…
— Сильно болит?
Я кивнула, смотря в пустую стену.
— Где болит? Покажи.
Я указала на сердце и ответила:
— Там, где больше нет Тимура, — я с трудом сдержалась, чтобы не зареветь снова. Плохо станет и не выпишут.
— Итак, переломов нет, с головой все в порядке. Легкое сотрясение, но это не страшно. Только ссадины и раны, — подытожил мужчина лет пятидесяти и выпустил меня наконец из кабинета.
Что было дальше, — я помню смутно. Выписка, поездка домой и пустая комната. Ко мне периодически кто-то заходил, но я молчала. Иногда тихо плакала. Как так? Ему ведь всего двадцать три года было. Почему судьба такая несправедливая?..
Не верю. Не хочу верить. Потому что тогда... он правда ушел.