Я сижу, свесив ноги над бездонной пропастью. Впереди меня, вдали, леса и горы. Мне нравится это зрелище, здесь спокойно. Свежий воздух, солнце...
Сидела бы здесь часами, но мне помешал мужской голос.
— Тань... — шепнул он и я повернулась.
В двух метрах от меня стоял Тимур и лучезарно улыбался. Быстро встав, я подбежала к нему и обняла. Это мой друг. Тимур тут...
— Представляешь, мне все говорили, что ты умер! А я не верила! Видишь? Ты жив и здоров, — я засмеялась сквозь плач и отстранилась от него.
— Таня, прости меня, — тихо-тихо сказал друг и вытер с моего лица слезы.
— Почему ты извиняешься? Ты жив и этого достаточно. А я говорила! Мне никто не верил, что это твоя глупая шутка!
— Прости меня, если сможешь...
Я хотела схватить его за плечи и заставить перестать извиняться, но он исчез. За секунду. Превратился в движение ветра. Растворился...
— Нет... Нет! Нет! Нет!
Мне хотелось кричать, но как будто не было голоса. И я даже не успела зареветь еще больше...
— Таня! — я резко подпрыгнула с кровати.
Лицо было мокрым. Не пот, это были слезы. Я плакала во сне. Потому что опять потеряла его. На этот раз во снах. Зачем... зачем я отпустила его? Зачем села в машину? Зачем заставила ехать быстрее? Я просто скотина!
Мама прижала меня к себе и покачала. Я громко плакала, обнимая ее. Мне хотелось вырвать себе сердце вместе с душой, чтобы так не болело. Почему он так с нами поступил? А еще шутил так глупо... Как будто знал!
— Мам, я скучаю... — шепнула я сквозь шмыганье, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Сердце болело так сильно, что казалось — сейчас умру сама.
— Я знаю, солнышко, я знаю, — говорила тихо мама. — Ему там хорошо. Нигде не болит. Ему не холодно, веришь?
Я кивнула. Верю... Ему не больно. Тимуру хорошо. А мне нет... Болит где-то в груди. В душе кошки скребут так, будто еще чуть-чуть и кровь пойдет.
— Мам... Это я виновата. Если бы я...
Я всхлипнула, желая продолжить, но мама меня перебила:
— Ты ни в чем не виновата, слышишь? — мама чуть отсела от меня и взглянула в глаза, — знаешь, почему? — я покачала головой. Не знаю. — Потому что ты хорошая. А хорошие люди не могут быть виноватыми в таких вещах.
— Почему я хорошая? — я старалась говорить ровно, хоть и было сложно. Мама меня отвлекала, но в мыслях был только момент столкновения.
— Потому что считаешь себя виноватой. У тебя есть совесть, добрая душа. Ты хочешь как-то оправдать случившееся и найти виновника, но его нет. Поэтому ты считаешь себя им.
Черт знает, правда это или нет. Сама я не хочу об этом думать. Я вообще не хочу ни о чем думать. Хочу вырубиться минимум на пару месяцев, чтобы эта тупая боль прошла. Но она не пройдет, я это знаю. И буду вечно плакать по нему.
— Все, ложись, милая. Отдохни немного...
— Сколько я спала в больнице? — вдруг осенило меня.
— Сутки, — ответила мама. — Похороны будут уже послезавтра.
Я не хочу слышать даже этого слова. Мне больно. Не хочется думать, что придется окончательно с ним попрощаться.
Мама поняла мои чувства сразу. Поэтому нежно поцеловала меня в лоб, заставила лечь и закрыть глаза. Я думала, что буду долго ворочаться, пытаясь уснуть, но я провалилась в сон за пару минут. Наверное, это действие всех лекарств и препаратов. Или того, что я сильно было истощена...
Весь следующий день я почти не выходила из комнаты. Кто-то звонил, писал, но я даже не смотрела на экран. Мне было плевать, кто это. Не хотелось говорить ни с кем. А когда я смотрелась в зеркало, висящее рядом с кроватью, то становилось страшно. Глаза и щеки, красные как помидор, волосы запутанные, как у афроамериканцев после расчески. В эти секунды я ненавидела себя еще больше, чем раньше. Все-таки я скотина. Осталась жива...
— Тань, тебе уже пятый раз кто-то звонит. Ответь, — в моей комнате появилась Валя. Ее глаза тоже были красными. Но не такими, как у меня. С Тимуром она не дружила так, как дружила я.
— Не хочу... — тихо ответила я, смотря в стену не моргая. Не хочу никого видеть, слышать и тем более говорить. Как бы сильно человек не был важен мне.
И тогда сестра сама ответила на звонок за меня.
— Да, Лена?.. Таня не хочет говорить ни с кем, скажи мне... Да, мы будем на... похоронах... Хорошо.
Валя положила мой телефон на тумбочку и села рядом со мной. Обняла меня за плечи и оставила нежный поцелуй в висок.
— Тань, я понимаю твою боль. Я училась с ним вместе с третьего класса, не дружила, но знала, что он хороший. Пусть он навсегда останется в твоем сердце. Уверена, оно у тебя такое большое, что Тимур почти все пространство заберет себе.
Я впервые за эти дни улыбнулась. Да, Тимур точно навечно останется в моем сердце бессмертным. В памяти останется его улыбающееся лицо и глупые шутки, услышать которые теперь мы можем только мечтать.
— Пока мы помним его, он будет жить. Пускай в наших сердцах, душах, разговорах и воспоминаниях. Но будет. Согласна?
Глотая слезы, я кивнула. Мой друг... мой хороший и прекрасный друг, который красил каждый мой грустный день своей улыбкой и своими шутками. Как принять, что его больше не будет? Как жить дальше без него? Без него нет нашей компании. Без него нет нас.
— Теперь ложись и попробуй поспать, — Валя заставила меня лечь, накрыла одеялом и села передо мной на колени. — Завтра важный день... Ты должна быть там обязательно.
Не надо напоминать, пожалуйста. Не хочу... Не хочу прощаться, не хочу видеть, как на него бросают землю. Я просто не переживу...
Вытерев слезы с моего лица, сестра поцеловала меня в лоб и ушла. И этой ночью мне снова снился Тимур. Улыбался и шутил, как будто ничего не случилось. И это казалось таким реалистичным, что мне показалось, будто он по правде жив. И я опять ошиблась. Он снова исчез. Но на этот раз он не пропал, как движение ветра. Он ушел, помогая... прабабушке Лены — Марии Александровной — пройти дорогу...