Несмотря на постоянную занятость, Анжелин все же находила время для своей главной страсти — фотографии. Как правило, самые удачные снимки попадали на обложку ее журнала, другие — уходили в личный фотоальбом. Люди, укрывающиеся под зонтами от проливного дождя и сильного ветра, привлекали внимание меланхоликов; для холериков Анжелин отбирала рискованные снимки студенческих бунтов, ярких выступлений политиков либо полицейских рейдов; фотографии небоскребов, памятников архитектуры, забытых скульптур предназначались для флегматиков; масштабные снимки музыкальных концертов, автомобильных выставок и национальных фестивалей должны были заинтересовать сангвиников. Подбор фотографий для всех темпераментов был одним из способов расширить читательскую аудиторию, и, как показала практика, он же оказался самым удачным.
В тот день она сделала несколько снимков: пожарный на фоне пылающего здания и сумеречного пеплопада, заброшенная строительная площадка в пригороде, деревья в парке, в чьих кронах запутались лучи солнца, пешеходный переход в центре Парижа, сфотографированный с крыши небоскреба. Неплохой материал для очередного номера. Однако когда городские сюжеты были проявлены на бумаге, вместе с ними проявились персонажи, которые, как она считала, не попадали в объектив фотоаппарата. Например, рядом с пожарным оказался полупрозрачный мужчина, одетый в лохмотья, его лицо жутко шокировало Анжелин, так как являло собой глубокую рану, кишащую красными личинками; рядом с деревом в солнечном парке стояла обнаженная девушка, ее кожа по непонятным причинам отделялась от тела небольшими кусочками и падала на землю подобно дождю, выставляя напоказ оголенные мышцы; безлюдная строительная площадка была усеяна останками людей и животных. Придя в полное замешательство, Анжелин решила показать снимки штатным фотографам журнала, но, как выяснилось, ни специалисты, ни простые люди не видели на бумаге этой дьявольщины. Их видела только Анжелин. Это пугало ее: кто даст гарантии, что ей не передалось душевное расстройство отца?
— Обратись к анонимному психиатру, — посоветовал Леон, заместитель Анжелин. — В последнее время ты слишком много работала, возможно, это сказывается усталость… И поменьше говори людям о том, что видишь на фотографиях. Уже начинают ходить слухи. Отправляйся в отпуск. Пока тебя не будет, я постараюсь все уладить.
Врач не выявил у Анжелин психического расстройства. Так же, как и Леон, психиатр посоветовал какое-то время отдохнуть от работы, и как можно дальше от города.
Она сняла домик на три недели, небольшой двухэтажный коттедж на окраине деревушки, окруженной пшеничными полями и виноградниками. Свежий воздух, живописные виды из окон, приветливые соседи и полное отсутствие шума и грязи мегаполиса благоприятно подействовали на Анжелин с первых дней. В этом райском уголке исчезла бессонница, которая преследовала ее в Париже. Солнечные ванны и увлечение кулинарным искусством унесли прочь неприятные воспоминания, казалось, что теперь жизнь пойдет по-другому. Возле камина лежала ее походная сумка, хранившая в себе злополучные фотографии, долгое время Анжелин не решалась заглянуть туда. Но ведь если сейчас ее нервы и душевное состояние пришли в норму, то на снимках не должно быть страшных образов. Перед тем как заглянуть в сумку, она вышла на веранду, чтобы вдохнуть сладостную, успокоительную прохладу виноградника. Летняя ночь стояла на пороге дома: лунный кувшин проливал свет ночного солнца в открытые окна, рой светлячков кружился рядом с лампой, что висела у входа, с далеких полей веяло спокойствием. Пейзаж, который открылся ей со ступенек веранды, был настоящим воплощением лесной дремоты в лунную ночь, этот вид был слишком красив для одного человека. Анжелин вернулась в дом, чтобы взять фотоаппарат. Но сначала нужно было взглянуть на снимки. Она извлекла бумажный конверт из сумки и открыла его. Чудовищно! Образы не исчезли! Люди, раны. Она пересмотрела снимки десятки раз, тасуя их словно колоду карт, но сюжеты оставались неизменны, и только треск дров в камине подсказал, что нужно делать. Анжелин сожгла фотографии. В пламени они зашипели, словно беконные шкварки, и тут она услышала низкий голос, который произнес слово «Бог». Если бы в тот миг Анжелин не уверовала в собственное сумасшествие, то она готова была бы поклясться, что голос возник из камина.