– А если учесть, что в центре этого треугольника фонтан с водой, то можно назвать его Бермудским треугольником, – заметил Добряк.
– Тогда уж Челнинским треугольником, – поправил Сисадмин.
– Да, но только если в Бермудском треугольнике пропадали корабли, то в Челнинский треугольник канула наша сознательная жизнь.
– Судьбоносный фонтан! – молвил Красавчик.
– Фонтан судьбы! – поправил я его.
Мы все молча, уставились на фонтан судьбы. «Может подойти и кинуть монету, чтобы задобрить судьбу?» – подумал я.
Я нащупал в кармане монету и достал ее. Это была новенькая блестящая десятирублевая монета. Я показал друзьям раскрытую ладонь с монетой. Они сразу уловили мою мысль и, пошарив по карманам, тоже извлекли по монете. Мы подошли к фонтану.
– За вечную молодость! – сказал я и мы синхронно бросили монеты в фонтан.
Через несколько часов площадь вокруг фонтана наполнится молодыми мамочками с детьми в колясках, набегут и дети постарше, и какие-нибудь зоркие мальчишки, разглядев на дне фонтана блеск монет, бойко залезут в фонтан и соберут улов. Так судьба получит наше послание.
– Сейчас бы наебениться вискаря на Ибице, а потом пойти на пляж с красивой девчонкой и заняться с ней сексом прямо на песке, – прервал всеобщее молчание Добряк.
– Прямо на песке не самая удачная идея. Я пробовал пару раз, песок забивается куда не надо, – предостерег его Красавчик.
– Да, нет чувак, на Ибице особенный песок – для молодых и горячих, – Добряк был настроен решительно.
– Да, да, там блять нано-песок, он не забивается куда не надо, – Сисадмин сам заржал своей шутке.
– Да, идите вы, – отмахнулся от них Добряк.
«Наебениться вискаря на Ибице» стало молодежным аналогом моего более зрелого «упиздовать в закат на кабриолете». И время от времени кто-нибудь из нашей четверки обязательно использовал эту фразу для выражения усталости от повседневной рутины, в том числе и я конечно.
– Бля реально, сейчас бы забить на всё: на курсовые, зачеты, сессию, экзамены и съебаться на Ибицу ненадолго, – мечтательно произнес я.
– Ага, ненадолго – месяца на два так! – добавил Красавчик, и мы вновь дружно заржали в предрассветной дымке.
Это был смех сквозь слезы. Смех над своим желанием убежать от судьбы. Хотя мы прекрасно понимали, что судьбу нам не изменить, не купить ни за какие монеты и что скоро наша веселая молодость закончится…
18.
На первом курсе института у меня появился дедушка – Думов Матвей Владимирович. Он пришел в этот мир в возрасте 71 года. Больше всего этому радовалась моя бабушка, конечно она не знала какой у него окажется характер, но была готова принять его таким какой он есть. Такая вот бабушкина мудрость. Главное, говорила она, что теперь её жизнь стала полной – есть и муж и дети и внуки. А у меня появилось едва осязаемое предвкушение приятных беззаботных деньков на летних каникулах у бабушки с дедушкой – предвкушение счастливого детства. Детства неизбежного, но еще такого далекого, как мне тогда казалось. Пока же я пытался смириться с тем, что молодость подошла к концу.
Хотя она даже не прошла, а стремительно пролетела – мы даже оглянуться не успели. Молодость, которую мы ждали всю жизнь, безрассудно поторапливая годы унылой и тяжелой, как нам тогда казалось, взрослой жизни; молодость, которая представлялась нам временем отложенных удовольствий и каковой она по факту и оказалась, пролетела, как короткие веселые каникулы в компании закадычных друзей. А лучшие годы молодости – студенчество, и вовсе промчались вихрем отвязных вечеринок, раз в полгода прерываемых бессонными экзаменационными сессиями.
В самом конце первого курса, мне пришлось переехать из общежития домой к родителям. Я вернул свой старый статус на страничке «Вконтакте» – «Каждый человек сам пишет сценарий своей судьбы, хоть иногда и приходится терпеть соавторов». Свобода и вседозволенность молодости начали медленно, но неумолимо поглощаться родительским надзором.
«Жизнь не справедлива!» – в этом я еще раз отчетливо убедился сразу после своего восемнадцатилетия. 18 лет – это возраст когда у тебя в голове вдруг возникает куча планов о том, как бы ты мог изменить свою жизнь, если бы тебе дали такую возможность. Но вся беда нашей жизни заключалась в том, что такой возможности у тебя уже не было и никогда больше не будет. Теперь все перемены твоей жизни должны быть одобрены и разрешены людьми весьма консервативными – твоими родителями, ведь сам ты по закону уже не дееспособен.