В четвертом классе, когда мне оставалось жить 11 лет, у меня появился самый лучший друг – одноклассник Антон. Мы с ним были не разлей вода: вместе по утрам шли в школу и вместе возвращались со школы; вместе на переменах неслись в школьную столовую; вместе сбегали с уроков; вместе пропадали во дворах дотемна; вместе занимались в футбольной секции и болели за казанский «Рубин» (в чемпионате России) и итальянский «Ювентус» (в Лиге Чемпионов). И очень часто сожалели о том, что не встретились раньше, например в молодости. Тогда бы мы могли вместе снимать квартиру и устраивать там зажигательные вечеринки с кучей девушек. А еще бы мы купили одну машину на двоих, у нас были бы общие деньги и мы бы вместе ездили отдыхать и цепляли бы на курортах загорелых красоток. Мы оба были абсолютно уверены в том, что наша дружба на протяжении всей жизни была бы такой же крепкой и бескорыстной, как сейчас. Но видно не судьба!
И я вновь негодовал на судьбу: по какой такой великой несправедливости мы с Антохой не были знакомы и не общались большую часть жизни? Ведь теперь мы не разлей вода. Что за превратности судьбы? Это несправедливо! По моему твердому убеждению, лучший друг должен быть с тобой от начала и до конца жизни, но такое возможно только в обратной жизни. А в нашей несправедливой неправильной жизни, лучший друг появляется только в детстве, когда ты наконец-то снимаешь свою маску (ведь ты уже умудренный жизнью пацан и понимаешь, что глупо жить под маской). И твой друг тоже снимает маску. И вот раскрыв свои истинные лица и найдя друг в друге единство взглядов и мнений, схожесть вкусов и увлечений, вы становитесь лучшими друзьями. Сбросив с себя все оковы, вы начинаете бегать, прыгать, смеяться без причины и хулиганить. Именно так в нашей жизни становятся лучшими друзьями!
Но я конечно же не забыл нашу великолепную четверку и часто задавался вопросами – где они сейчас? Как живут? Чем занимаются? Куда их судьба разбросала? Добряк наверняка лопает пирожки у бабушки. Сисадмин скорее всего разбирает до винтика радиоуправляемые машинки. А Красавчик сто пудов все еще вертится около девчонок – уверен, его притягательный магнетизм всё ещё безотказно действует на женскую половину. Да, в прошлом у меня было трое настоящих друзей, но Антоха безусловно мог бы стать четвертым.
Вдвоем с Антохой мы были готовы на самые отчаянные поступки – чаще всего это означало сбежать с уроков. Хотя я знал, что за это мне крепко попадет от мамки. Но меня это не останавливало, потому что теперь я был уже намного опытнее и мудрее в жизни – я знал цену свободе и готов был её заплатить.
Да и потом, я ведь знал, что мне скоро конец. Нет, конечно не прям вот скоро – все-таки оставалось еще 11 лет жизни. Но моя жизнь все сильнее ограничивалась, в моей жизни появлялось все больше и больше ограничений и запретов, я все сильнее и сильнее становился зависимым от родителей.
А в остальном моя жизнь шла привычным чередом. Я продолжал заниматься в футбольной секции, причем весьма успешно – забивал голы на глазах родителей, когда они приходили поболеть за меня на турнирах, и получал вымпелы за победы нашей команды в различных городских соревнованиях. В общем за счет футбола мне худо-бедно удавалось подкармливать своего зверька тщеславия, а бывало и в школе что-то перепадало.
Так на школьной линейке по итогам 4-го класса меня наградили похвальной грамотой за хорошую учебу и особо отметили мои успехи в литературе – в написании сочинений. Я стоял на сцене под громкие аплодисменты (по звуку очень похожие на звук сухого корма, насыпающегося в миску зверька тщеславия) и думал про себя: «Вы бы мой сценарий прочитали, вообще офигели бы!».
«Счастлив тот кому удавалось всю жизнь до сыта кормить своего зверька тщеславия!» – думал я, стоя там на сцене в актовом зале средней школы №6, а потом вдруг вспомнил Вадима – того самого мастера резьбы по дереву с его писающим мальчиком. Сидит он наверное сейчас где-нибудь в кружке юных техников и выжигает на деревянных дощечках разные узоры и картинки, получая за это похвалу от учителей, родителей, а может быть даже и от девочек. И всё это наверняка делает его абсолютно счастливым.
Кстати, насчет девочек – в возрасте примерно 12-11 лет до конца жизни, меня перестало тянуть к девушкам, как к сексуальным объектам, пропало то животное желание, то неукротимое влечение, которое тянуло меня к ним на протяжении всей жизни. Теперь мы наоборот чисто мальчишеской компанией старались скрыться от девчонок в наших тайных штабах.