– Ну да, да! Все зависело бы только от тебя самого!
– Круто! – восторженно выдал Павлик. – Я бы тогда банкиром стал.
Мы все с подозрением посмотрели на него.
– Ты так говоришь, как будто не был банкиром?
Павлик на мгновенье замялся. Андрюха уже собрался ему что-то предъявить, но Павлик опередил его и коварно перевел все внимание на меня.
– А ты кем был? – спросил он меня. – Чего ты достиг в этой жизни?
Я знал, что рано или поздно этот вопрос прозвучит, наступит момент, когда надо будет вскрывать карты и подводить итог своим достижениям. И что я мог им ответить? Что всю жизнь проработал на фабрике «Окна и двери», протирая штаны в офисном кресле пять дней в неделю с 8 до 17? Что по пятницам просиживал вечера в баре с друзьями, а по выходным ездил на дачу к родителям?
Если бы я раньше знал, как это мучительно больно и унизительно признаваться в своей никчемности, то вопреки всему и несмотря ни на что, дописал бы свой сценарий. Решительно отложил бы в сторону все дела: работу, семейно-бытовые хлопоты и даже пятничные посиделки с друзьями – закрылся бы в своей комнате на неделю, месяц или год и написал бы свой судьбоносный сценарий. И в награду получил бы эту чертову статуэтку Оскара! Но я не закрылся, не написал и не получил, и поэтому сейчас должен был как-то выкручиваться.
Надо было дописать, надо! Даже не столько для того, чтобы вот в такие моменты с гордостью показывать эту статуэтку всем, сколько для того, чтобы провести остаток своей жизни спокойно, не мучаясь угрызениями совести за бесцельно прожитые годы.
Самые обременяющие долги в жизни – это долги перед самим собой, потому что оплата по ним неотвратима и рано или поздно ты обязательно спросишь за них сам с себя. И чем ближе будет конец твоей жизни, тем чаще ты будешь спрашивать себя с укором – а действительно ли я сделал все возможное для осуществления своей мечты? (Чаще всего самому себе клятвенно обещают именно исполнение мечты). И какой бы хитроумный ответ ты не придумал в свое оправдание, это все равно будет унизительной, хлесткой пощечиной по твоему самолюбию. Нереализованная заветная мечта – это для человека худшее наказанье из всех возможных, тяжелейший крест, который приходится нести до конца своей жизни. Поэтому мой вам совет – если уж выбрали себе заветную мечту, то расшибитесь в лепешку, но воплотите её в реальность!
Ну а мне сейчас не оставалось ничего другого кроме как врать о своем сценарном прошлом. И тут я понял, как это тяжело – говорить о несбывшихся мечтах, как о сбывшихся. Горькая ложь во сто крат горше горькой правды! Но другого выхода у меня не было.
– Я был сценаристом! – соврал я. Хотя это как посмотреть, ведь учитывая мою попытку написать сценарий (пусть и неудачную) меня вполне можно было назвать сценаристом-любителем.
– Ты писал сценарии для кино? – спросил Андрюха.
– Ну да, – опять соврал я. Хотя это как посмотреть, ведь я действительно почти написал сценарии для кино, а то, что по нему не сняли фильм, это уже другой вопрос. И он прозвучал.
– А какие фильмы сняли по твоим сценариям? Назови хотя бы один, – коварно спросил Банкир, этот толстый упырь, блять.
Все трое уставились на меня в ожидании ошеломительного ответа, типа, что это я написал сценарий «Побег из Шоушенка» или «Москва слезам не верит».
Я опустил взгляд и сделал вид, что задумался, выбирая наиболее известный вариант из множества имеющихся. Возникла почти мхатовская пауза. Молчание, длившееся, как мне показалось целую вечность. Я небрежно вертел в руках перочинный ножик, пытаясь оттянуть время, но тянуть больше было нельзя. Надо было что-то отвечать.
Спасение пришло внезапно, в виде сторожа детского сада. Он возник из ниоткуда, вернее сначала на деревянном полу возникла его огромная тень, а затем мы увидели его самого. Старикан лет семидесяти в темно-синем рабочем комбинезоне и больших кирзовых сапогах, он встал на выходе с веранды, закрыв нам прямой путь к отступлению.
– Попались сорванцы, – прохрипел он низким прокуренным басом.
– Атас, сторож! – заорал Футболист.
Сторож расставив руки в стороны, сделал шаг нам навстречу. Но мы, кто нырнув у него под руками с огромными ладонями, кто прошмыгнув чуть сбоку от них, перескочили через ограждающие перила веранды и юрко обегая песочницы и металлические горки, стремглав бросились к спасительному забору. До забора было метров пятьдесят.
Космонавт бежал впереди всех, даже впереди Футболиста. Видимо у российских космонавтов физическая подготовка куда лучше, чем у российских футболистов. Я бежал третьим. Банкир пыхтел за моей спиной – сказывался сидячий образ жизни в прошлом. Я бежал со всей мочи, но всё сильнее отставал от футболиста с космонавтом. Мне сильно мешали металлические шарики и ролики в кармане моей куртки. Неделю назад мы с Антохой нашли несколько больших подшипников с разбитыми обоймами и наковыряли из них шариков и роликов со словами «по любому пригодятся». И сейчас при каждом шаге эти железяки больно били меня по бедрам. Зачем я их таскаю, надо было давно уже выбросить, а мне все жалко было. Вот так порой и в жизни мы тащим с собой всякий хлам и лишних людей в нелепой надежде «а вдруг пригодятся».