Но сегодня все пошло не по плану – сзади напирали, выходившие пассажиры, а на остановке проявляли нетерпение ожидавшие и мама решила ускорить процесс. Но она явно не ожидала от меня такой реакции и сейчас была несколько обескуражена, а я продолжал орать, как потерпевший. Убедившись, что я просто так не успокоюсь, мама вопросительно посмотрел на водителя, тот понимающе кивнул головой в ответ. Мама тут же подхватила меня подмышки и поставила обратно в автобус на верхнюю ступеньку.
– Ну давай, давай сам. Только быстро! – прошипела она и, взяв меня за руку, потянула вниз.
– Пусти я сам, – ответил я сквозь рыдания, демонстративно вытаскивая свою ручонку из ее ладони. Продолжая громко всхлипывать и держась одной рукой за поручень, я шаг за шагом прошел все ступеньки и самостоятельно вышел из автобуса.
– Вот молодец! Какой ты у нас еще большой! – похвалила меня мама.
Я в очередной раз всхлипнул и вытер рукой слезы с лица. Мой зверек тщеславия получил свою порцию кормежки.
– Давай скажем «Пока» дяде водителю, – предложила мама.
Я оглянулся на водителя автобуса и благодарно помахал ему ладошкой, он в ответ дважды посигналил клаксоном и автобус тронулся с остановки, а мы с мамой пошли к пешеходному переходу.
Незнакомый дедушка, ставший невольным свидетелем нашей сцены, по всей видимости воодушевился моим примером и пробурчал на свою бабку:
– Пусти старая, я сам! – и захромал в сторону пешеходного перехода. – Сгинь, я кому сказал! – замахнулся он тростью на бабку, все порывавшуюся подхватить его под руку.
Так уж устроена наша жизнь, что старики и дети наиболее уязвимы перед зверьком тщеславия и потому наиболее подвержены эпидемии «Я сам!». Я уже не помнил чем это объясняется у стариков, но у меня все было до банального просто – мой зверек тщеславия, предчувствуя скорую кончину, бился в агонии и требовал хоть какой-нибудь кормежки. В итоге у меня началась эпидемия «я сам!». Чтобы получить очередную похвалу от родителей, я старался всё делать сам, а они не разобравшись в ситуации, принялись хвалить меня за всё подряд: застегнул пуговицы на рубашке – молодец, отнес кружку к мойке – умница, погладил кошку – хороший, съел всю кашу – опять молодец. Вот эта необдуманная политика и приводила к таким неприглядным инцидентам. Поэтому я бы на месте тех, кто первыми встречают человека на земле призадумался – а стоит ли хвалить его за каждую мелочь: начал сидеть на кровати – молодец, начал вставать с кровати – молодец, начал есть самостоятельно – молодец, перестал ходить под себя – молодец.
Всё таки как ни крути, а миром правит тщеславие!
В детстве я радовался всякий раз, когда мы ехали куда-нибудь с родителями на автобусе или трамвае. Посадка здесь была гораздо выше, чем в автомобиле, соответственно я мог увидеть намного больше. Мне нравилось сидеть на коленях у мамы и рассматривать проплывающие за окном городские пейзажи.
Вот старый добрый поселок «ГЭС», что расшифровывалось как «поселок гидроэлектро-строителей». Вот площадь перед Дворцом культуры «Энергетиков» – много-много лет назад бывшая центральной площадью города. За дворцом культуры футбольный стадион «Строитель», на котором когда-то играла заводская команда «Турбина». Тут же на проспекте рядом с площадью расположен старейший городской ЗАГС, напротив которого стоит скромное четырехэтажное здание бывшей гендирекции КАМАЗа (не в пример модернистской громадине, раскинувшейся сегодня в 52-м комплексе). На следующей остановке мемориал «Птица Феникс» – памятник воинам Великой Отечественной Войны с вечным огнем и гранитной стеной с высеченными на ней фамилиями советских воинов-героев родом из наших мест. Рядом застыли образцы военной техники: два БТР и артиллерийская пушка.
Едем дальше и проезжаем сквер имени Габдулы Тукая – татарского поэта и писателя, за которым располагается старейший в городе рынок – Комсомольский. Далее остановка Центральная, напоминающая о том, что когда-то это и был центр города. Именно тут внизу на берегу Камы был причал, к которому причаливали маленькие лодочки, те самые челны на берегу, благодаря которым наш город и получил свое название «Набережные Челны». Когда-то от причала уходил мост на Элеваторную гору, там действительно расположен старый хлебный элеватор. Но потом мост разобрали, оставив лишь короткий пирс, у основания которого был обустроен пляж, где летом можно покупаться и позагорать с видом на Элеваторную гору и противоположный берег Камы. Здесь же начинается и идет вдоль Мелекески одна из городских набережных.