После прогретого салона автомобиля на улице было промозгло и неуютно. Я до верха застегнул пальто и зашагал к АБК, стараясь обходить особо большие снежно-грязные лужи. Из большой аудиоколонки, закрепленной над главным входом, известный поп-исполнитель пронзительно выл о потерянной любви, от чего на душе становилось еще тоскливее.
Я отметился на пропускном турникете в 7:55, взял капучино в автомате и встав на проходной, стал наблюдать как люди спешат на работу. Семенят прямо по лужам, тревожно поглядывая на большие часы, висящие над главным входом. Бегут с 3-х сторон к проходной, чтобы успеть пересечь черту не позднее 8.00. Несутся, словно одержимые, не видя ничего перед собой, кроме заветного турникета, впускающего их на территорию предприятия. С высоты птичьего полета могло показаться, что они берут штурмом здание АБК. И если бы кто-то захотел снять в Набережных Челнах эпизод фильма про зомби – где все эти обезумевшие твари стремительно сбегаются в одну точку, то наша проходная без двух минут восемь была бы самой подходящей декорацией для этого, осталось бы только нанести грим на опаздывающих сотрудников и подобрать тревожный саунд-трек.
Тут одна женщина вдруг споткнулась на лестнице и упала. Могло показаться, что она получила серьезную травму, но в следующую секунду она решительно поднялась и стремительно заковыляла к турникету. Чёрт, она действительно была похоже на зомби (позже я узнал, что при падении она вывихнула ногу). М-да, как же жалко выглядят люди, готовые на такие жертвы, лишь бы не опоздать на работу!
Весь тот день я ходил по офису в грязных ботинках и, замечая осуждающие взгляды женщин, как мантру произносил про себя слова «я не проститутка, чтобы всем нравиться». И не смотря на явно оправдательную тональность этой мантры, чувствовал я себя настоящим бунтарем.
Я кое-как дождался окончания рабочей недели. «Доброе утро» в пятницу в офисе звучало уже не так издевательски, как в понедельник. Вечером я прямо с работы отправился в бар на встречу с друзьями. На вахте доехал по проспекту Мира до остановки «Театр кукол» и направился по улице Академика Рубаненко вниз к бульвару Энтузиастов. С неба падал противный снег с дождем. Слева осталась моя будущая альма-матер – Камский политехнический институт (КАМПИ), справа показался драматический театр «Мастеровые», у входа в который наблюдалось заметное оживление. Похоже здесь сегодня, как обычно аншлаг. У меня был запас времени и я подошел к афише ознакомиться с репертуаром. Давно я не был в театре и чувствовал, что мне этого не хватает, наверное в прошлой жизни я был творческой личностью, может быть драматургом или поэтом. Потому что только творческий человек может стоять под мокрым снегопадом и читать театральную афишу. Надо будет обязательно найти время и как-нибудь выбраться в театр с женой, хоть она и небольшая любительница этого дела.
Изучив афишу, я пошел дальше. Мимо прошелестели шипами два автомобиля – первые вестники скорых заморозков. Некоторые автовладельцы из категории самых осторожных уже начали переобуваться в зимнюю резину. Навстречу мне неторопливо двигался людской поток. Несмотря на ненастную погоду, люди шли не спеша и лишь изредка попадался какой-нибудь суетливый чудак куда-то несущийся в пятницу вечером. Все-таки вечер пятницы – это магическое время. В пятницу вечером какая-то неведомая сила переключает рычаг скоростей общественной жизни на одну-две передачи вниз и люди начинают двигаться заметно медленнее, чем в будни.
Мы заняли столик у окна, за которым не прекращался снег с дождем. На сцене работала знойная La Soul, исполняя кавер-версию композиции «Knocking on Heaven’s Door» из фильма «Достучаться до небес» – помните тот шикарный эпизод в концовке, когда два главных героя стоят на берегу моря, потом один из них опускается на колени, а затем и вовсе падает на песок. Как раз в тон моему настроению, но абсолютно не соответствуя внешнему виду La Soul – этой пышногрудой фигуристой загорелой дивы. Да и ее псевдоним, который одни расшифровывали как «Душа Лос-Анджелеса» (Los Angeles Soul), а другие как «Люблю всех душой» (Love all soul), как-то не соответствовал депрессивному настрою концовки киношедевра.
Тем временем на экране телевизора, подвешенного на стене ближе к выходу, шло интервью какого-то бизнесмена: