Вне души
В комнате разрастается унылая темнота, как споры черной плесени. Только что заснул, трещавший за окном, тревожный сверчок. Копченая лампада пришла на смену поникнувшей, яркой голове уставшей свечи. Аромат летнего жара и влажной духоты, исходящего от пруда, находящегося неподалеку, заполоняет и душит мрачную комнату, готовящуюся баюкать своего грустного хозяина и предать его ко сну.
Сонный человек, по имени Джорэ Лювинг, сидит почти неподвижно в уютном кресле и медленно поглаживает свой, немного обвисший, подбородок. Его угрюмый и вместе с тем чем-то заинтересованный взгляд спокойно прогуливается по стене напротив. Он скользит по старым картинам, что когда-то были написаны его руками с бывалой нежностью и любовью. Также задумчиво он всматривается на хаотично раскиданные и помятые листки с криво нарисованными нотами. Эти музыкальные ряды, сочиненные им самим, уже давно дремают под тонким одеялом пыли. Взор Лювинга устремляется на стол, на котором хулигански расположились его уставшие ноги. Под сморщенными, от долгого пребывания в ванной, пятками, лежала небольшая стопка исписанной бумаги. Когда-то Джорэ записывал свои гениальные мысли, чтобы после породить великолепный мир в своем еще ненаписанном шедевре.
Вот он, этот лик творческого гения. Вот они, глаза требующие идеала. Вот они, руки великого человека, жаждующие творческого труда. Он здесь, в этой темной комнате, его профиль невольно вступил в труппу актеров теневого театра, что оживает на стене по ночам. Колыхающийся огонек, тот, что томится за круглым стеклом, робко освещает его гордый профиль. Этот дом, эта комната, эта темнота замуровали тонкую творческую натуру, даровитого игрока на струнах, талантливого искателя слов, гениального творца по белоснежным холстам... Замуровали Джорэ Лювинга.
Ночь царит и потихоньку сжигает все то, что родилось сегодня днем. Ночи.. они обычно такие, они заставляют нас убивать мысли и пережитые моменты прошедшего светлого дня. Вы никогда не задумывались о том, что те же звезды, ту же луну, что мы видим сейчас, видели великие люди? Вспомните, как писатели-романтики воспевали луну и ночь в целом. И если исходить из того, что ночь убийца наших мыслей, можно предположить, что луна уже давно является самым огромным кладбищем мыслей всех людей, когда-либо живших на Земле. Такие мыслесжигающие ночи постоянно мучили бедного Лювинга. Он не мог оставлять свои мысли в прошлом дне и просыпаться хотя бы немного обновленным и свободным. Он думал только об одном и это его убивало.
Беда великого Джорэ в том, что он не может уже двадцать два года выбрать свой путь. Не может понять, в чем его настоящее предназначение, чем он должен покорить этот мир. В чем смысл существования его внутреннего гения. Лювинг с детства был очень жадным человеком, но он не жалел конфеты для приятеля, он жалел свое собственное время. Джорэ боялся бесплодно прожить секунду своей жизни. Он верил в то, что эта самая какая-то незначительная, мимолетная секунда человеческой жизни содержит в себе великую мысль. И, что эта секунда может повернуть все его существования вспять. На сегодняшний день Лювингу сорок лет и до сих пор его душа не может обрести внутреннего покоя. Он еще не сделал желанное творение. Он еще не поймал за крылышко ту мысль, что летает в его голове. Он еще не выбрал путь удовольствия, по которому ему суждено идти. Он еще не в состоянии явить себя миру, как великого гения, каким себя считал и каким по истине являлся. Джорэ Лювинг живет вне души.
Все слова, стертые временной пылью, все картины, выглядывающие из дешевых рам, все инструменты, с лопнувшими струнами, отчаянно ждали пробуждения хозяина. Но что он может без внутреннего покоя, кроме того, как лениво развалиться на кресле и томно разглядывать свои творения, которые со временем начали раздражать его глаза?
Когда Джорэ Лювингу было около двадцати, он отдавал себя без остатка этим трем великим видам искусства и постоянно оставался ни с чем, только лишь с использованной бумагой, утраченными красками и головной болью, терзающую душу пустыми иллюзиями. Талант начал пропадать на глазах, зачах внутренний гений, исчерпан великий запас вдохновения. Джорэ не мог сотворить что-либо в полном объеме, он отдавал каждому занятию по крупице своего заржавевшего таланта. Он стал почти бездарным творцом. Его статус творческой личности утрачен, подобно королевскому титулу. Позже этот творческий вирус начал разъедать Лювинга изнутри и вскоре он впал в глубокое отчаяние и теперь лежит на своем излюбленном кресле в домике, когда-то построенным им в глухом лесу, для поисков исчезнувшего вдохновения.