Я усмехнулась. Женская солидарность — вещь по-настоящему сильная. Дженна лишь мягко улыбнулась.
— Спасибо.
Я повернулась к Дженне и проговорила:
— На месте Кевина я бы уже начала бояться за свою безопасность. Он, сам того не желая, стал известным на всю страну.
Дженна посмотрела мне прямо в глаза и ответила с той натянутой улыбкой, которую и улыбкой-то назвать сложно:
— В следующий раз, прежде чем достать свой член из штанов, он подумает тысячу раз.
Открыв винную карту, я начала просматривать позиции, но, бросив взгляд на Дженну, заметила, что она тоже уткнулась в свою карточку. Почему-то я была уверена — она не читает, что там написано. Через пару секунд она вздохнула, закрыла меню и произнесла:
— Может, сегодня — красное?
Я молча кивнула.
Когда официант подошёл к нашему столику, я впервые обратила внимание на интерьер. Просторно, утончённо. Мне нравилось, когда кухня была открыта — можно было наблюдать за шеф-поварами, готовящими с настоящим артистизмом. Я перевела взгляд на Дженну и улыбнулась: она знала, как я люблю рыбу. И специально пригласила именно сюда, хотя сама с трудом могла доесть даже лосось.
Моя Дженна, которая так тяжело переживала предательство того, кого любила.
Ещё в университете, до того как наши пути с Джейкобом пересеклись, Дженна начала встречаться с капитаном бейсбольной команды — Кевином. Их любовь была красивой. После выпуска — Кевин, к слову, учился на том же курсе, что и мы — решил сосредоточиться на спортивной карьере. Как и Джейкоб, он ещё во время учёбы получил приглашения от нескольких бейсбольных клубов. Узнав, что я еду одна покорять Бостон, Дженна подтолкнула Кевина согласиться на предложение от бостонского клуба “Red Sox”. Отмечу: это было одно из лучших предложений, и Кевин, согласившись, ничего не потерял — скорее наоборот, приобрёл.
Ребята сняли квартиру, и Дженна предложила пожить с ними. Но я отказалась — не хотелось мешать им строить свою жизнь. Первый год выдался сумасшедшим, но они справились. Дженна уже тогда работала криминальным репортёром в газете “The Boston Ledger”. Ещё с университета она питала страсть к раскрытию жутких историй. Специализировалась на полицейских хрониках и судебных репортажах. Работа была морально тяжёлой, но моя подруга не была из робкого десятка — легко общалась с криминалистами, частными детективами и патологоанатомами.
Через год Кевин сделал ей предложение, и спустя полгода я уже стояла рядом в роли подружки невесты. В тот момент он отлично зарабатывал, был на хорошем счету, команда побеждала. Всё шло к тому, чтобы ребята купили собственную недвижимость. С домом пришло и желание завести детей. Оба выросли в семьях, где было по трое и более детей, и не видели ничего страшного в том, чтобы стать молодыми родителями. Но, увы, не получалось.
Дженна не слишком расстраивалась, подошла к этому философски и сосредоточилась на работе. А вернее, решила написать свою первую книгу. Это был психологический триллер с элементами реального криминала. Книга «В пределах улики» — история о школьной учительнице, которая самостоятельно расследует убийство своего бывшего ученика и находит улики, указывающие на одного из родителей ребёнка — была встречена неплохо. Тираж был небольшой, но отзывы — хорошие. Вдохновлённая этим, Дженна ушла из газеты и сосредоточилась на писательстве.
Вторая книга тоже была принята тепло. Постепенно издательства начали её узнавать, а о ней заговорили за пределами Бостона. Во время работы над третьей книгой — история о любовнице, убившей мужчину в порыве ревности и подставившей его жену, а главная героиня — изолированная и осуждённая обществом — пытается восстановить истину по кусочкам — Дженна даже не подозревала, что в её собственной жизни происходит нечто похожее. Слава богу, без криминала.
Одна из любовниц Кевина, узнав, что его женой является её любимая писательница, записала видео с извинениями для Дженны. Чтобы подкрепить своё сожаление, она выложила его в Твиттер.
Это была бомба. Дженна была раздавлена. Но хуже всего было узнать, что Кевин изменял ей уже три года — и на выездах с командой, и даже дома.
— Ники... — рыдала Дженна, прижавшись ко мне. — Объясни мне, как? Как можно изменять и при этом как ни в чём не бывало говорить, что он меня любит и хочет семью?
Я не находила слов. Только гладила её и давала выплакаться. Я была не менее поражена, чем она.
— Я понимаю... — прошептала она, глядя на меня заплаканными глазами. — Я понимаю, если бы это была одна. Та, которую он любит. Но десятки, Ники? Было ли вообще хоть что-то настоящим? — спрашивала она, и я видела, как в моей сильной, упрямой, независимой Дженне ломалось то, во что она верила. Она любила мужа. Я была свидетельницей того, как её влюблённость переросла в нечто большее. И я знала — она была ему преданна. Преданна тому, кто этого не ценил.