— Они поплатились за свою ошибку, посчитав, что ты не справишься, — сказал Оуэн, глядя в ту же сторону, что и я. А потом снова бросился ко мне, обнял за плечи и, хлопнув по спине, добавил:
— Ты, блядь, не представляешь, как я рад играть с тобой, Паркер!
Я хлопнул его в ответ по спине, принимая это. Оуэн был старше меня и играл в составе дольше. Так же, как и я, он был квотербеком. Сперва он являлся главным нападающим, а я первые два сезона играл как раннинбек, но после того как я начал его обгонять по очкам и почувствовал, что могу хорошо руководить комбинациями, он уступил место. Достойно.
Он стал моим новым напарником. Если в студенческие годы эту роль идеально выполнял Итан, то теперь — Оуэн. Мы оба претендовали на капитанство, но, несмотря на мою травму и пропущенный сезон, тренер Мэтт Эберфлус выбрал меня.
Думаю, что он ставил на то, что это собьёт противников с толку, и, как показывает сегодняшний день, он был прав.
Церемония награждения началась, и мы с парнями направились к трибуне.
В этот момент комиссар NFL Роджер Гуделл, держа в руках кубок, поднялся на сцену. Наша команда выстроилась позади него. Чуть впереди стоял наш тренер, который, к слову, прыгал выше, чем Роберт, когда объявили о нашей победе.
Подойдя к микрофону, комиссар начал речь. Все камеры сразу повернулись в нашу сторону. У сцены уже собрались все репортёры — и от новостных, и от спортивных каналов, а также представители медиа, которые обычно освещали светскую жизнь. Я усмехнулся. Сегодня перед матчем выступали сразу несколько звёзд эстрады, поэтому медиа не могли обойти стороной это событие — так же, как и то, что на игры часто приходили знаменитости, политики, и другие фигуры, за которыми следили миллионы.
— Это был невероятный сезон! Упорный, драматичный, эмоциональный. Эти парни на поле показали всё, на что они способны — силу, характер, командный дух. И сегодня они доказали, кто заслуживает звания чемпионов. Поздравляем с победой команду Chicago Bears!
Как только он произнёс эти слова, трибуна снова взорвалась ревом. Комиссар продолжил говорить, а я в этот момент смотрел на табло и думал о том, что все 17 игр, отлично сыгранные три этапа плей-оффа — всё это привело нас к результату.
Кубок Супербоула.
Победа.
Следом за Роджером Гуделлом микрофон передали мистеру Эберфлсу. Ну как «слово» — он был краток. Всего пара предложений о том, почему мы выиграли. Я услышал, как засмеялись ребята, и сам не смог сдержать улыбку. Тренер, как обычно, был пафосен — но ему это было позволительно. На сегодняшний день он был лучшим, и наша победа это лишь подтверждала.
Меня пригласили в центр сцены, и я, под рев болельщиков и стук ладоней своей команды, подошёл к месту, где комиссар передал нам с тренером кубок. Взяв его за одну сторону, а тренер — за другую, мы подняли его вместе. В тот момент вспышки камер защёлкали с удвоенной частотой.
Я смотрел вперёд, ощущая вес кубка в руке, и чётко понимал: вот она — моя жизнь. Моя цель.
Мой личный адреналин.
Я давно поставил футбол на первое место. И я осознавал: это то, с чем будет связана вся моя жизнь.
Но был момент, когда меня охватил липкий страх: я думал, что могу всё это потерять.
Это случилось два года назад — в матче против Baltimore Ravens. В середине игры на меня налетел лайнбекер Дэшон Холлидей. Я до сих пор помню это столкновение. Единственное, чего не могу себе простить — как глупо я подставился. Мне казалось, что я быстрее, что он не достанет. Но во время падения он всей своей массой зажал мою ногу.
Меня выносили с поля. Я сразу понял — это не просто ушиб. Боль была адская, а я только и мог повторять:
— Срочно сделайте рентген. Срочно!
Тогда я ещё не знал, что у меня разрыв передней крестообразной связки и частичный разрыв мениска после жёсткого тэкла.
Но после осмотра и снимков — понял всю серьёзность.
Ребята доигрывали матч, который мы в итоге проиграли, а я лежал в отдельном кабинете скорой помощи и пытался не закричать.
Любой спортсмен знает — конец карьеры приходит быстро. И приходит он, как правило, с травмой. Я знал, что с такой травмой возвращаются, но игра уже никогда не будет прежней. Есть риск, что следующее падение — будет последним.
Ещё два часа назад я играл с ощущением полного контроля. Казалось, что мне всё по плечу. А потом — жизнь со всей силы въебала с правого хука.
Когда ты знаешь, что у тебя осталась “одна попытка”, ты уже не можешь играть как раньше. Страх. Боязнь потерять всё. Это разрушает. Я знал, что многие после таких травм не возвращаются — даже если физически тело восстанавливается, психологически они ломаются. Их пик закончился в тот самый момент, когда всё полетело вниз.