Я взглянула на Бреда и в очередной раз отметила про себя, что в нём удивительным образом сочетается всё, что должен иметь мужчина в его возрасте. Острый ум, безупречные профессиональные качества, и — как признавал весь женский коллектив — настоящий шарм. Внешне он действительно был похож на своего тёзку — Бреда Питта. Единственный его минус — хроническое отсутствие терпения.
— Как же она меня достала, — выдохнул Бред, завершив звонок и с раздражением бросив телефон на стол. Он всем телом откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело под его весом. — Чёрт бы её побрал. С этой ситуацией будет волокиты больше, чем с выпуском самой статьи.
— И кто же этот счастливчик? — спросила я, понимая, что сейчас ему нужно отвлечься, а лёгкий разговор — лучший способ сбросить раздражение.
— Это интервью и статья Томаса, — ответил он, потирая пальцами глаза, а затем посмотрел на меня и проговорил: — Чёртова старая девственница с начинающим маразмом испортила мне настроение. Позвонила сразу, как только я отправил Кетрин за тобой.
— Всё нормально, Бред, — спокойно сказала я. — Если тебе нужно время, я могу зайти позже.
— Нет, — покачал он головой и бросил на меня свой спокойный, чуть насмешливый взгляд. — Осадок от этой старушенции пройдёт быстрее, чем её прах развеется над её чёртовым озером.
Я усмехнулась и села ровнее. Каждый раз, когда он смотрел на меня так прямо, я чувствовала себя, как под микроскопом.
— Сколько ты уже с нами, Ники?
— Три года, — ответила я, и в животе начало подниматься волнение. Обычно такие разговоры ни к чему хорошему не ведут. Начало всё больше напоминало классическое увольнение.
Вот же чёрт. Неужели он собирается отыграться на мне, чтобы вернуть себе настроение?
— Время быстро летит, м? — произнёс он, откинувшись назад и опираясь локтем на подлокотник.
— Бред, если честно, ты меня начинаешь пугать, — сказала я, выпрямляясь ещё больше, хотя, казалось, уже сижу идеально прямо. — Мне готовиться к худшему?
— Это как посмотреть, — криво усмехнулся он.
И в этот момент меня накрыло стойким чувством дежавю. Тот самый стул, тот же взгляд, даже освещение будто не изменилось. Всё как три года назад, когда я впервые сидела напротив него, проходя собеседование.
Сразу после окончания университета я была полна амбиций. Уже тогда, ещё в процессе сдачи диплома, я просматривала сайты редакций и газет, откуда могла бы стартовать свою карьеру. Мой выбор пал на Бостон, штат Массачусетс. Он находился недалеко от Коннектикута — места, где прошло моё студенчество. И сразу после выпуска я отправила своё резюме в самую крупную и, как мне тогда казалось, самую амбициозную газету города — The Boston Chronicle. Стоит ли говорить, что никакого ответа от них я так и не получила?
Именно тогда я впервые поняла: наличие диплома, длинный список заслуг и громкие оценки преподавателей — всё это не гарантирует, что тебя кто-то будет ждать с распростёртыми объятиями. Я начала рассылать своё резюме куда только могла — во все редакции, все газеты, даже самые мелкие. И спустя два с половиной месяца, когда я уже всерьёз понимала, что мой финансовый запас не покрывает даже половины аренды квартиры, которую я снимала со своей знакомой по университету, мне наконец пришёл ответ.
Это было от онлайн-издания The Line, специализирующегося на публицистике и социальных репортажах.
Как сейчас помню свою первую статью: «Третье место: почему кофейни заменили храмы общения». Она была незрелой, но искренней. Я тогда искала — пыталась понять, как современные молодые люди используют общественные пространства, почему им всё меньше хочется общаться дома или в парках, а всё чаще — в шуме кофеен. Несмотря на поверхностный анализ, мой тогдашний редактор увидел потенциал. Слава Богу, что увидел — потому что именно после этой статьи я поняла, сколько ещё предстоит работы.
Университет дал мне хорошую базу, но реальный мир оказался слишком динамичным. Мне пришлось с нуля разобраться: что действительно интересно современному человеку? Какие у него боли, страхи, раздражители? Как сделать так, чтобы люди не просто смотрели видео в TikTok, но и открывали статьи?
Мне дали свободу. Полную. И я ушла в работу с головой.
И ещё я поняла, какой тип журналистики мне подходит. Я стала собирать материал лично, участвовать в наблюдениях и даже социальных экспериментах. Поэтому когда спустя год я написала «Цена тепла: как работают теневые схемы аренды жилья для студентов и мигрантов» — это была уже серьёзная журналистика. В статье я вскрыла махинации с субарендой в южном Бостоне, где жильё сдавали через посредников в абсолютно антисанитарных условиях. Этот материал вызвал бурю в соцсетях, его подхватили локальные радиостанции, и — вот ирония — именно The Boston Chronicle, та самая газета, куда я безуспешно подавалась, обратила на меня внимание.