В первую ночь я, как последняя баба, сослался на усталость. А на следующий день — у нас был секс. Он был отличным, как всегда. Я целовал её, ласкал. Но всё это было спокойно.
Засыпая с ней в обнимку, я подумал: неужели я действительно так изменился?
А секс с Ники напомнил мне, каким он может быть — настоящим. Там было всё: адреналин, азарт, страсть, которая вспыхивала между нами с первого взгляда. Такой огонь был только с ней.
Всегда.
На третий день началась ломка. Я, как наркоман, жаждал этот заряд снова.
Я азартный игрок. Вспыльчивый. И всё чаще одна мысль крутилась в голове: Ники. И что она — в Лос‑Анджелесе.
Я написал ей. Убеждал себя, что это будет последняя встреча. Пусть она будет на нейтральной территории.
Снял номер на всю ночь — зная: не отпущу её раньше, чем увижу рассвет за окном. Это последняя встреча. И я хочу насладится ею полностью.
Мне не привыкать быть подонком.
— При личной встрече это чувство усиливается в разы, — сказал я, повернувшись к Ники.
— Это ты почувствовал, когда вернулся домой и увидел Николь?
— Да, — не стал отрицать.
Мы замолчали. Несколько секунд, может, минут..
— Что это, Джейкоб? — спросила она, разворачиваясь ко мне. Придвинулась ближе и положила голову мне на грудь.
Я смотрел на её макушку и чувствовал, как всё внутри сжимается.
— Почему мы не можем отпустить друг друга? Ведь ты и я... счастливы в других отношениях.
— Не знаю, — ответил я хрипло. — Думал об этом всё время, пока летел обратно.
— А я пытаюсь понять это через тексты, которые строчу ночами, как одержимая.
Я обнял её и прижал к себе чуть сильнее.
— Получается?
Она не ответила сразу. Потом прошептала:
— Нет.
Мы снова замолчали. Каждый варился в своем аду. И тогда я задал то, что не отпускало:
— Ты ему расскажешь?
— Я… — она прикусила губу. — Пока не знаю.
— Если ты его действительно любишь, может, стоит оставить всё, как есть? — сказал я, хотя сам не был уверен, что это правильно.
— Ты так и поступил? — она подняла голову и посмотрела на меня.
Я смотрел в её глаза и чувствовал, как нас затягивает — как будто мы в ловушке.
— Мне кажется, Хантер знает, — сказала она.
Я кивнул и добавил:
— Джейден — тоже. Понял, не сказал, но понял.
— А Итан и Лилиан?
— Думаю, нет.
Она приблизила лицо к моему и легко коснулась губами моих губ. Мне этого было мало. Я поднял руку, обхватил её за затылок и притянул ближе, захватывая её рот в поцелуй. Наши языки слились, и, если забыться, можно было представить, будто этих шести лет и не было вовсе.
Я перевернул её и лёг сверху. Мы продолжали целоваться. Её пальцы зарылись в мои волосы, перебирая пряди, как прежде.
— Что ты ей сказал? — прошептала она. — Как объяснил свою поездку?
Я раздвинул её ноги, устроился между ними и провёл членом по её мокрым складочкам. Видел, как меняется её взгляд.
— Я не сказал, что лечу в Лос-Анджелес, — хрипло ответил я.
И вошёл в неё.
Этот секс был другим. Мы были, как подростки — не могли оторваться друг от друга, целуясь, впитывая прикосновения кожей, телом. Нам было мало.
Это продолжалось всю ночь.
Секс сменялся разговорами, за ними — откровения, которые рвали изнутри.
Ближе к четырём утра, когда она сидела у меня на коленях, оседлав — как раньше, так, как нам обоим нравилось — она прошептала:
— Прошу… не пиши мне больше.
— Не буду, — ответил я, понимая, что вру и себе, и ей. Пытаясь убедить себя, добавил: — Я прекрасно знаю, что это ненормально и не может продолжаться.
Ники в этот момент покрывала поцелуями моё лицо — щёки, нос, губы, глаза.
— Почему мы не встретились спустя год, когда у обоих всё было хорошо? — задал я вопрос, который терзал меня последние четыре дня. — Мы ведь могли позвонить или написать друг другу в любое время.
— Я не была уверена в нас, — просто ответила Ники.
Я замер. Посмотрел на неё и уточнил:
— Во мне? Ты хотела сказать — во мне?
Но она лишь покачала головой:
— Джейкоб, когда я говорю «в нас», я имею в виду — обоих. И как бы я ни лгала в последнее время… тебе я говорю правду.
— Почему? — спросил я. — Что тебя пугало?
— Не хочу об этом говорить, — тихо ответила она. — Это было давно. Наши пути всё равно разошлись.
Я смотрел на неё и чувствовал, будто передо мной — другой человек.