— Я ведь тебя любил, Алексеева, — сказал я то, что и так давно было понятно.
— Я знаю, Паркер, — ответила она с лёгкой улыбкой. — И пусть я это слышала от тебя… дай-ка подумать… — она закатила глаза, изображая, что вспоминает, — ну, очень редко. Но ты показывал это другими вещами. Черствый ты сухарь.
Я невольно усмехнулся.
— Ты же знаешь, я не силён в словах, — пожал плечами. — За это всегда отвечала ты.
Мы смотрели друг на друга, вспоминая, что между нами было.
— Я не жалею, что всё так получилось, — сказала она. — И ты не жалей, Джейкоб.
Я пытался прочитать в её глазах то, что она скрывает. Ники никогда не отступала перед трудностями, но я чувствовал — тогда её что-то удерживало. И сейчас удерживает снова.
— Хочу снова услышать, как ты стонешь, — прошептал я, накрывая её грудь ладонями и сжимая соски. — Хочу запомнить это, Ники.
— Тогда сделай так, — прошептала она, прижавшись губами к моим. — И, может быть, ты услышишь парочку моих…
Она не договорила — я поцеловал её. Мы оба знали, что это наш последний раз. И старались продлить его — глубже, дольше, сильнее, чтобы раствориться друг в друге.
Я входил в Ники и видел, как она запрокинув голову, теряет контроль, ускользая всё дальше.
Потом она посмотрела на меня, взяла моё лицо в ладони и прошептала:
— Esto es nuestro juego.
Я не сразу поверил, что она это сказала. Смотрел в её глаза и вспоминал, как когда-то мы учили друг друга родным языкам — я её испанскому, она меня русскому.
Это была наша фраза. Мы повторяли её в постели, на кухне, в признаниях, на поле.
— Это наша игра, — прошептал я по-русски.
И мы оба улетели.
Глава 23. Ники
— Ты выглядишь ужасно, — заметила Дженна, сидящая рядом, как только наш самолёт оторвался от земли и начал плавно набирать высоту.
— Похоже, я недооценила простуду, — ответила я, не поворачиваясь к ней.
С каждым днём становилось всё труднее лгать. Я с ужасом думала о предстоящей встрече с Заком — будто впереди меня ждало не объяснение, а приговор.
Я повернула голову к окну: Лос-Анджелес стремительно уменьшался в размерах, превращаясь в крохотное пятно среди облаков. В памяти всплыли мои первые впечатления от города — и сравнение с нынешними чувствами было мучительно болезненным.
Я прилетела сюда тем человеком, которым считала себя всю жизнь. Но мои убеждения, моя честность — всё это пошатнулось. Теперь я возвращалась домой с непосильной ношей вины, стыда и сожаления.
После того как мы с Джейкобом покинули номер и сели в такси, мы заехали в мой отель. Джейкоб же должен был ехать прямо в аэропорт — возвращаться в Чикаго.
С того момента, как мы вышли на улицу, я избегала встречаться с ним взглядом. Казалось, ночь позволяла делать то, на что днём я бы не решилась.
А утро… утро расставляло всё по местам, безжалостно показывая, в кого я превратилась.
— Ники, — произнёс Джейкоб, когда я вышла из машины. Он тоже вышел следом и, подойдя ближе, продолжил: — Ты просила меня не сожалеть о том, что мы расстались. Так вот, теперь я прошу тебя — не жалеть об этом.
Он провёл ладонью по шее и тихо добавил:
— Это было сильнее нас. И, чёрт...
Он замолчал, а я смотрела на него, ощущая, как сердце разрывается от множества чувств. Раньше это был в основном стыд, теперь — ещё и чувство утраты. Будто я снова прощалась с Паркером, хотя между нами ничего так и не началось.
— Это бы всё равно случилось, — произнёс он, глядя прямо в глаза. Его голос звучал уверенно, как тогда, когда он говорил о неизбежной победе на поле. — Я бы всё равно прилетел. Даже если бы ты отказалась встретиться — я бы не отступил.
— Я знаю, Джейкоб, — ответила я. Вздохнув, добавила: — Но ведь от этого не легче, правда?
— Нет, — произнёс он. — Даже тяжелее.
— Езжай, Паркер, — сказала я, отворачиваясь. Всё внутри сжималось, и я хотела только одного — чтобы он поскорее исчез.
Я краем глаза уловила его движение — Джейкоб сел в машину. Прежде чем автомобиль тронулся, я увидела, как он сжал переносицу пальцами.
Да, нам обоим было тяжело.
Я больше не ложилась спать. Когда за завтраком встретилась с Дженной, мне почти не пришлось притворяться и подыгрывать легенде о простуде — я и без того выглядела измождённой. Бессонная ночь, стыд, Джейкоб — всё это оставило на мне свои следы.
Губы были припухшими и красными, глаза воспалены от недосыпа. Перед тем как приступить к сборам, зазвонил телефон — это был Зак.
— Ну что, ты всё успела сделать?
Его вопрос будто резанул по сердцу. Знал бы он, что я не просто всё успела, а разрушила и исковеркала нашу любовь.
— Да, — выдавила я из себя хриплым голосом.