Он замер, потом отступил и облокотился на стойку.
— Не сравнивай, — тихо сказал он и попытался сохранить спокойствие, но я заметила, как оно начинает давать трещину. — Мой пациент совершил попытку самоубийства и покушение на убийство, Ники.
— Но ты уехал в тот же день.
— Что ты хочешь этим сказать? — он прищурился. — Что твоя работа равнозначна моей?
— Что я отношусь к ней с такой же ответственностью. И пусть я не спасаю жизни, но у меня есть обязательства, которые я не могу проигнорировать.
Мы оба замолчали. Я продолжила собирать сумку, чувствуя себя отвратительно. Стервой. Но не могла иначе. Потому что в этот момент я бежала не от него. Я бежала от себя.
— Что случилось, малыш? — наконец спросил он.
Я остановилась и посмотрела на него. Он говорил тем же тоном, который всегда будто возвращал меня с высоты на землю. Спокойным, твёрдым, не давящим — но в этой тишине я чувствовала себя особенно уязвимой.
Я закрыла лицо руками и резко отвернулась.
Боже, как же мне хотелось исчезнуть.
— Зак, всё хорошо. Правда, — проговорила я. — Просто мне нужно сдать этот материал. Даже простуда не позволяет об этом забыть.
Я услышала шаги — и в следующую секунду он был за моей спиной и обнял меня.
— Ты закрываешься, Ники, — сказал он. — Прямо сейчас ты проводишь черту. Очерчиваешь границу.
Эти слова будто стали катализатором. Во мне что-то дрогнуло — не от боли, а от страха. Он видит. Слишком много видит. А я ещё сама не разобралась, что со мной происходит.
— Какого чёрта, Зак?! — выдохнула я, обернувшись. — Я не один из твоих пациентов. Не нужно на мне проверять ваши психологические трюки!
Не дожидаясь ответа, я схватила сумку и вылетела за дверь.
Успокоилась я только тогда, когда оказалась почти у редакции.
— Вау, как ты загорела, Ники! — воскликнула Кетрин, сидевшая, как обычно, у кабинета Бреда. — Ну, рассказывай, как там город вечного солнца?
— Он солнечный. И жаркий, — ответила я.
На большее меня не хватило.
— И это всё? А как же вечеринки, загорелые калифорнийские мужчины? — прищурилась она с хитрой улыбкой.
Я вздрогнула.
— Ох, прости, — тут же сказала Кетрин. — Совсем забыла, ты ведь почти замужняя.
— Бред у себя? — спросила я, понимая, что любое упоминание Зака — как прикосновение раскалённого металла к оголённой коже. Результат всегда один: боль и ожог.
— Да, — кивнула она. — Только приехал со встречи. Но у него не особо хорошее настроение — имей в виду.
— Ничего, — буркнула я, проходя мимо. — У меня тоже не праздник.
Я подошла к двери, постучала — и, как всегда, не дожидаясь ответа, вошла.
— Бред, привет. Могу войти?
Он сидел, развалившись на стуле, и, едва заметив меня в дверях, отозвался:
— О-о, Алексеева. Ну хоть что-то хорошее в этом дне. Заходи, конечно.
Я прошла в кабинет и села на стул напротив.
— Что случилось? — спросила я, глядя на его уставшее лицо. Бреду явно не помешал бы отдых — сейчас он всё меньше напоминал своего знаменитого тёзку.
— Суд, — мрачно ответил он.
Я невольно поморщилась. Суды в нашей сфере — почти обыденность, но по выражению лица Бреда было видно, что ситуация выходит за рамки привычной рутины.
— И на этот раз мы ходим по лезвию ножа, — добавил он.
— Насколько всё плохо?
— Сто тысяч долларов. Компенсация морального ущерба. Помнишь историю с Бобом в прошлом году?
— Ты про ту историю с чёрной схемой страховой компании, которую он раскручивал?
— Именно, — подтвердил Бред. — В той статье упоминалась одна фамилия. Недавно суд признал, что человек, о котором шла речь, не является соучастником. Его вина не доказана. И теперь он готовит встречный иск на нас — за клевету.
— Чёрт... — только и смогла сказать я.
— Да, — устало выдохнул он. — Перспектива не из приятных. Ну а ты как? Удалось всё собрать? Я смотрел твои материалы — очень даже достойно.
Я кивнула:
— Хотела обсудить дату выпуска и отдать всё на печать.
Бред откинулся на спинку стула, слушая меня. Потом проговорил:
— Выглядишь ты, конечно, не так, как человек, который только что вернулся из Лос-Анджелеса. Не удалось отдохнуть?
— Всё нормально, — быстро ответила я.
Он посмотрел на меня, будто что-то взвешивал, затем тяжело вздохнул, встал из-за стола и направился к бару у стены.
— Знаешь, Ники, ложь я чую, как собака на границе чувствует порошок, — сказал он, не оборачиваясь. — Если ты понимаешь, о чём я. Так что можешь не пытаться убедить меня, что всё в порядке.