Он вернулся к столу с бутылкой виски и двумя стаканами.
— Ты ведь ещё пьёшь? — уточнил он, глядя на меня.
Я кивнула.
— Уточняю, потому что мало ли. Вдруг вы с Заком уже там начали работать над пополнением в семье, — добавил он, не скрывая усмешки.
Он открыл бутылку виски и налил себе. Когда очередь дошла до моего стакана, я быстро сказала:
— Мне немного.
— Перестань, — отозвался Бред устало. — Так что, отпуск тебе нужен? — Он взял в руки свой стакан, взглянул на меня и добавил: — Мне будет неудобно, но если надо — отпущу. Пару дней — не катастрофа.
Я покачала головой.
— Наоборот, Бред. — Я посмотрела ему в глаза. — Мне нужно как можно больше работы.
— Вон оно как, — подняв бровь, произнёс он. Поднял стакан, и, глядя на меня, спокойно добавил: — Ну, тогда будем.
Мы обсудили статью за двумя бокалами виски. После этого я вернулась за свой стол и продолжила работу. К концу дня стало ясно: Бред всё-таки услышал мою просьбу — нагрузки стало больше.
С этого дня отношения с Заком стали напряжёнными. Он пытался поговорить со мной, а я пряталась за работой, усталостью, стрессом — чем угодно, лишь бы избежать его взгляда. Мне казалось, что он вот-вот всё поймёт.
С каждым днём я ощущала, как отдаляюсь от него всё сильнее. Этот локомотив уже набрал ход — и остановить его было невозможно.
Я понимала, что свадьбы не будет. Осознала это в ту самую ночь после нашей ссоры, когда у нас был секс. Но продолжала тянуть — мучая и его, и себя. Будто маленькая девочка, которая до последнего хотела верить, что всё ещё можно вернуть. Но будущее теперь казалось серым и чужим.
Четыре дня спустя, когда я сидела в своём кабинете и работала над очередным текстом, пришло уведомление о сообщении.
Я машинально потянулась к телефону, взглянула на экран — и на секунду всё остановилось.
Джейкоб: "Привет. Как ты?"
Глава 25. Ники
Я смотрела на сообщение и понимала: всё, что я так старательно пыталась загнать за бетонную стену, теперь готово прорваться наружу.
Я взяла телефон, открыла диалог и написала:
Ники: «Как можно хорошо себя чувствовать после всего, что произошло?»
Джейкоб: «Риторический вопрос.»
Я усмехнулась. Согласна. И всё равно ответ один: мы с Паркером — ужасные люди.
Ники: «Думаю, для нас припасено отдельное место в аду.»
Джейкоб: «Если это один котёл — согласен понести наказание.»
Я почувствовала, как внизу живота что-то сжалось — будто внутри завязались тугие узлы. Даже на расстоянии Джейкоб вызывал во мне волнение. В голову тут же полезли образы: он — на мне, за мной, подо мной.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Ники: «Думаю, нашим наказанием будет то, что нас не поселят вместе.»
Джейкоб: «Это плохо, Алексеева. Но ты ведь сможешь договориться даже с самим дьяволом.»
Я улыбнулась. И всё же решилась задать вопрос, который с самого начала не давал покоя.
Ники: «Как ты?»
С этого и началось наше общение. Мы с Джейкобом больше не изменяли своим партнёрам физически — но пошли дальше. Наши измены, которые я всё равно считала таковыми, перешли в электронный формат.
В основном мы переписывались днём и до самого вечера. А вечером оба трусливо возвращались домой — туда, где нужно было изображать то, чего на самом деле уже не было. По крайней мере, с моей стороны.
Я прозвала эти дни “Неделей абсолютной трусости Ники Алексеевой”.
Потому что именно столько прошло времени с момента моего возвращения в Бостон.
Но я не могла остановиться.
Не могла не отвечать Паркеру.
Не могла перестать ждать этих чёртовых сообщений.
В один из дней, переписываясь с Джейкобом и параллельно пытаясь закончить статью, я не удержалась и зашла на его страницу в инстаграме.
Я листала ленту, рассматривая, как живёт Джейкоб. Большинство фото — с тренировок, матчей. Он один. Он с командой. С друзьями.
Одного я знала точно — игрок по имени Оуэн, его основной напарник на поле.
Встречались и снимки с семьёй.
И… с Николь.
Смотреть на их совместные фото было тяжело. Я ловила себя на том, что смотрю как ревнивая девушка. Хотя прекрасно понимала: у меня тоже есть жених. И никаких прав на Джейкоба я не имею.
Но, чёрт возьми, я не могла не признать: они — красивая пара. Как будто с обложки журнала. Джейкоб всегда был привлекательным. В нём было что-то особенное: не только внешность, но и этот его внутренний магнетизм, настоящая мужская сила, которая с годами только усилилась. И его глаза, которые умели смотреть прямо в суть.