— Да, — одновременно ответили мы с Ники и переглянулись. Видимо, Ники, как и я, не смогла удалить наши совместные фотографии.
“Какие ещё нужны доказательства того, что мы просто обязаны быть вместе?” — подумал я про себя.
— Отлично, — произнесла Моника, и в этот момент её помощники начали сразу делать записи. — Большинство пар после расставания удаляют всё под чистую.
Дальше мы обсуждали информацию, которую вместе с фотографиями можем выпустить в интернет, а также причину нашего расставания.
— Мы обязаны озвучить её первыми, — сказала Моника. — Поверьте, публика любит додумывать всё сама, и потом вряд ли вы сможете переубедить их в обратном.
— Тогда скажем, как есть, — проговорил я. — У меня в жизни была чёрная полоса, и Ники подтолкнула меня к переходу в новый клуб, сделала всё, чтобы я смог сосредоточиться на карьере. — Я посмотрел на Ники, сидевшую рядом, и добавил: — А я, эгоистичная сволочь, решил этим воспользоваться, не задавая лишних вопросов.
Я почувствовал, как она под столом сжала мою руку и сказала:
— Всё было не совсем так. Он к себе слишком критичен.
— Но эту историю мы можем отлично обыграть, — продолжила Моника. — Да, мы сделаем меньше упор на то, чтобы все шишки падали на Джейкоба, но с другой стороны, вы, Ники, приобретаете более женственное и человеческое лицо.
Она посмотрела на меня поверх очков, словно была судьёй, и добавила с серьёзным выражением:
— Поверьте, мужчин прощают гораздо быстрее, чем женщин. Особенно таких, как вы, Джейкоб. Публика уже благосклонна к вам: вы популярный профессиональный спортсмен, и мужская аудитория будет любить вас независимо от вашей личной истории. Даже наоборот. Чем больше мужчина изменяет, — продолжила она, — тем больше поддержки находит среди мужчин. А у женщин всё наоборот: нас линчуют долго и с извращённым удовольствием.
Я согласился с ней мысленно. Не говорил Ники, но даже сегодня утром читал комментарии, адресованные ей.
Последним пунктом мы обсудили мою поездку в Бостон и то, что я сейчас нахожусь с Ники.
— Прежде чем ваши совместные фотографии попадут в прессу, мы должны опередить события, — сказала Моника. — Мы уже связались с парочкой наших партнёров в Бостоне и вышлем вам список их работ. Они сделают серию снимков, где вы гуляете, ходите по магазинам, сидите в кафе. Вам позировать не нужно — всё должно выглядеть так, будто вы даже не подозреваете, что вас фотографируют.
— Окей, — произнёс я, понимая, что правила на поле просты, а вот в медийном мире всё куда сложнее.
Хотя мы общались всего 40 минут, моя голова уже кипела от всех этих лазеек, которые нам предстояло провернуть.
— И последнее, — проговорила Моника, завершая разговор. — Если появится новая информация, вы звоните и сообщаете мне лично. Любая ситуация, не оговоренная с нами, — понятно?
— Да, — ответили мы в унисон.
— Тогда до следующего созвона.
Когда мы попрощались и экран ноутбука погас, Ники повернулась ко мне и сказала:
— Она определённо такая, какой я её и представляла.
— Да, — согласился я. — Очень интересная женщина.
— Не просто интересная, Джейкоб. Моника Левинс в сфере репутации и пиара — как Анна Винтур в мире моды.
— Так что? — сменил я тему, поскольку ни Анна Винтур, ни Моника Левинс не производили на меня такого впечатления, как, допустим, Ника Алексеева. — Какие фотографии ты оставила?
Ники улыбнулась:
— Все. Правда, они хранятся в облаке с паролем. Думала, что когда мне будет около восьмидесяти, я захочу вспомнить свою шальную молодость и первую столь сильную любовь.
Я приподнял бровь и сказал:
— А ты бы смотрела все эти фотографии со своим престарелым мужем и внуками?
— Одна, — со смехом ответила Ники. — Как Роза из фильма «Титаник», а потом со счастливой улыбкой отправилась к предкам во сне. А ты?
— Я не собирался ждать 80 лет, — ответил я.
Мы оба рассмеялись.
Потом Ники позвонила в редакцию и сообщила, что сегодня вынуждена остаться дома. После этого мы завалились на кровать и начали просматривать фотографии, из которых должны были выбрать те, что пойдут в интернет.
— Может, эту? — спросил я, показывая одну из них.
На фото была Ники на стадионе. Она стояла в моей футболке с номером 17 — тем самым, под которым я играл все четыре года в университете. На щеках — краска цвета нашей команды, в руках — фотоаппарат, а на лице — широкая улыбка.
Я смотрел на эту фотографию и чувствовал лёгкую ностальгию. С тех пор как я перешёл в Chicago Bears, мне достался номер 21 — и вот уже пятый год, как я играю под ним. С этим номером я выигрывал кубок. И не один раз.