В 8:58 скрипнула дверь у выхода на лёд. Я обернулся.
Она стояла там, в простых чёрных леггинсах и объёмном свитере, в руках — коньки. Не профессиональные хоккейные, а фигурные, женские. Это почему-то выбило меня из колеи сильнее всего. Она выглядела молодо, уязвимо и невероятно соблазнительно. Её волосы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбивались на лоб.
— Я не опоздала? — её голос слегка эхом отразился от пустых трибун.
— Нет, — я выдавил из себя, откатываясь к центру. — Лёд твой.
Она медленно надела коньки, подошла к борту и осторожно ступила на лёд. Держалась за него неуверенно, как новичок, но я знал — я видел однажды — что она умеет кататься. Просто не так, как мы.
— Я не буду мешать? — спросила она, скользя ко мне мелкими, неуверенными шажками.
— Ты уже всё перевернула, так что какая разница, — сказал я, не думая. Грубость сорвалась сама собой, от напряжения.
Она остановилась в паре метров от меня, и её губы тронула чуть заметная улыбка.
— Прямо в десятку, капитан. Тактику общения тоже отрабатываешь на льду?
— Только здесь всё по-честному, — ответил я, подкатывая ближе. Мы стояли теперь лицом к лицу на синей линии. Никого вокруг. Только лёд, тишина и невысказанные слова, висящие между нами, как облако пара от дыхания. — Здесь нет контрактов и генменеджеров. Здесь только ты и я.
Она смотрела на меня, и её зелёные глаза в холодном свете прожекторов казались бездонными.
— И что нам тут делать, Дэйв? — спросила она тихо. — Тренировать пас? Отрабатывать силовые приёмы?
— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал я вместо ответа. Повернулся и откатился к центру вбрасывания. — Подьезжай сюда.
Она медленно, осторожно проехала ко мне. Я указал на точку в центре круга.
— Это здесь. Центр. С этого всё начинается. Каждая игра. Каждая моя мысль на льду.
Она посмотрела на точку, потом на меня.
— И что здесь начинается сейчас?
Вместо ответа я взял её за руку. Нежно, но твёрдо. Она вздрогнула, но не отдернула ладонь. Её пальцы были холодными.
— Я не знаю, — честно признался я. — Но начинаться это будет отсюда. И будет честно.
Я отпустил её руку, откатился на несколько метров и взял шайбу, которую принёс с собой. Положил её на лёд перед собой.
— Видишь её? Это всё, что имеет значение здесь. Цель. Её нужно просто положить в створ. — Я резким, отточенным движением отправил шайбу в ближайшие ворота. Она с глухим стуком ударилась в сетку. — Но если перед тобой вратарь… — я откатился за другую шайбу, — …или защитник, или целая пятерка, ты ищешь обходной путь. Ты усложняешь. Ты играешь.
Я провёл шайбу вокруг воображаемого соперника, сделал финт, обвёл ещё одного и снова бросил. Опять гол.
— Но иногда, — я сказал, подкатывая к ней так близко, что наше дыхание смешалось, — …иногда самый прямой путь — самый правильный. Даже если он самый опасный.
Я смотрел ей прямо в глаза. Она замерла, понимая, что речь уже не о хоккее.
— Что ты предлагаешь? — её шёпот был едва слышен.
— Буллит, — выдохнул я. — Один на один. Никаких правил, кроме честности. Ты и я. Прямо здесь. Прямо сейчас. Мы либо забиваем, либо промахиваемся. Но мы делаем это открыто.
Она долго смотрела на меня, её грудь вздымалась под толстым свитером.
— А если я не умею бросать? — спросила она с вызовом.
— Тогда я научу, — сказал я просто. — Дай мне свою руку.
Она протянула руку. Я обхватил её ладонь своими, поправил хват, будто она держала клюшку. Её пальцы были хрупкими в моей ручище.
— Не бойся, — прошептал я ей в ухо, стоя сзади, ощущая всей спиной тепло её тела. — Просто смотри на цель. И бросай.
Я отпустил её руку. Она сделала неуверенный замах и толкнула шайбу. Та беспомощно проскребла лёд и остановилась в метре от нас. Она фыркнула — раздражённо, почти смеясь.
— Ужасно.
— С первого раза так у всех, — я подкатил другую шайбу. — Попробуй ещё. Сконцентрируйся не на силе, а на точности.
Она попробовала ещё раз. И ещё. На пятый раз шайба, пусть и медленно, доползла до линии ворот. Она повернулась ко мне, и на её лице расцвела самая настоящая, детская, победоносная улыбка. Та, которую я никогда не видел. Она осветила всё её лицо, всё это громадное пустое пространство.