Я согласилась. А потом запаниковала. Что я скажу? «Как твоё плечо?» — банально. «Давай обсудим твою профессиональную непригодность?» — жестоко. В итоге я сделала единственное разумное в такой ситуации: позвонила Ди.
— Экстренный совет! Он травмировался на моих глазах, мы встречаемся вечером, я в панике!
— Прекрасно, — невозмутимо ответила Ди. — Травма — это лучший повод для нежности. Ты должна быть заботливой, но не нытиком. Сексуальной, но не циничной. Принеси ему еду. Мужчины, как собаки, они через желудок понимают, что их любят.
— Какую еду?! — зашипела я.
— Что-нибудь, что не надо готовить. И вино. Красное. Обезболивает и расслабляет, — как по учебнику отчеканила Кейт, подключившись к разговору.
— И надень что-нибудь… убийственное, но будто ты его не специально надела, — добавила Валери. — Например, его футболку и твои лучшие трусы.
Я послушалась гениальных безумиц. Купила дорогой стейк (который, как выяснилось, нужно только разогреть), бутылку каберне и, постояв десять минут перед шкафом, надела его просторную чёрную футболку с логотипом «Гадюк», которую он забыл у меня в ту самую первую ночь, и кружевные чёрные трусы. Зеркало говорило: «Да, ты именно этого и хотела». Я покраснела перед своим же отражением.
Он пришёл чуть позже восьми, выглядел измотанным, но его глаза загорелись, когда он меня увидел.
— Эми, я… — он начал что-то говорить, но я перебила.
— Молчи. Сначала еда. Потом разбор полётов.
Я сунула ему в руки бокал вина и усадила на диван. Пока стейк грелся, я встала сзади и начала массировать ему неповреждённое плечо и шею. Он застонал — низко, глубоко — и откинул голову.
— Ты волшебница.
— Нет, я просто знаю, что у тебя вся спина в узлах, капитан, — сказала я, стараясь звучать строго, но мои пальцы выдавали меня, они были слишком нежны.
— После сегодняшнего разговора с Джеффом — не удивительно, — пробормотал он, делая глоток вина.
Я замерла. Он рассказал мне о разговоре с тренером. О «замке». О том, что его личная жизнь не должна выходить на лёд. Голос его был ровным, но я слышала в нём усталость и горечь.
— И что ты ему сказал? — тихо спросила я.
— Что понял.
Я обошла диван и села рядом, забрав его бокал и поставив его на стол.
— И что ты понял, Дэйв Фрост? — я смотрела ему прямо в глаза.
Он посмотрел на меня, и в его серых глазах бушевала буря.
— Что я не могу тебя «отрезать». И что «замок» — это пытка. И что я, чёрт возьми, не знаю, что делать.
В его голосе впервые прозвучала беспомощность. Настоящая. Не та, что он показывал в постели, а та, что съедала его изнутри. И вместо страха я почувствовала прилив нежности и странной решимости.
— Значит, не делай ничего, — сказала я, беря его лицо в ладони. — Сегодня — никаких решений. Сегодня мы просто… отдыхаем. Оба.
И мы отдохнули. За ужином (стейк, кстати, получился отличным) мы не говорили о хоккее, о травмах или тренерах. Мы говорили о дурацких вещах. О том, как Лиам вчера запутался в своих же наушниках. О том, что Гейб выращивает на подоконнике какой-то жуткий кактус. О моей первой, ужасной работе. Он смеялся. Настоящим, громким смехом, который, казалось, вырывался из самого его нутра и заполнял всю квартиру. Я не знала, что он может так смеяться.
Потом мы мыли посуду. Он мыл, я вытирала. Под звук воды он вдруг сказал:
— Ты знаешь, что ты невероятная?
— Потому что купила стейк? — пошутила я.
— Потому что ты здесь. Потому что после всего этого бардака ты не убежала. Ты… остаёшься.
Я повернулась к нему. Он стоял, вытирая руки, и смотрел на меня таким взглядом, от которого по всему телу пробежали мурашки. В его глазах не было страсти первой ночи. Была благодарность. И что-то ещё, более глубокое и пугающее.
— Куда я убегу? — прошептала я. — Ты же мой самый проблемный игрок.
Он засмеялся и потянул меня к себе. Его поцелуй был сладким от вина и бесконечно нежным. Потом он спросил, глядя на мою (вернее, его) футболку:
— Это моя разыгрышная футболка?
— Может быть, — я сделала невинное лицо. — Я ее конфисковала. Как улику.
— Улику чего?
— Того, что капитан «Гадюк» имеет отвратительный вкус в носках, но зато его футболки пахнут лучше всего на свете.
Он рассмеялся снова, схватил меня на руки (я вскрикнула) и понёс в спальню.
— Дэйв, твоё плечо!
— Забудь про плечо. Оно живёт своей жизнью, а у меня другие планы.
Он уронил меня на кровать, и матрас упруго подбросил меня. Он стоял надо мной скидывая футболку одним движением, и в свете ночника его тело было картиной из напряженных мышц и теней. Мой взгляд сам потянулся вниз, к тому месту, где джинсы туго натянулись на явную, внушительную выпуклость. У меня перехватило дыхание.