— Нравится вид? — его голос был низким, с хрипотцой.
— Неплохо для травмированного ветерана, — выпалила я, чувствуя, как жар разливается по всему телу.
Он наклонился, оперся руками по бокам от моей головы и прижался губами к моей шее, прямо под ухом. Его зубы слегка зацепили кожу, посылая электрический разряд в самый низ живота.
— Эти трусы… они должны быть вне закона, — прошептал он, проводя большим пальцем под резинкой на моем бедре. Ткань была тонкой, почти невесомой. — Они сводят с ума. Сводишь с ума ты.
Его рука скользнула под футболку, обхватила мою грудь, и я выгнулась навстречу прикосновению. Он знал, как к ней прикасаться — нежно, но уверенно, заставляя сосок тут же набухнуть и затвердеть под его ладонью. Я застонала, запустив пальцы ему в волосы, и потянула его губы к своим.
Поцелуй стал глубоким, влажным, безудержным. Я чувствовала его язык, вкус вина и что-то ещё, сугубо его, мужское. Мои руки скользили по его спине, ощущая под пальцами шрамы, выпуклости мышц, горячую кожу. Я добралась до пояса его джинсов, с трудом расстегнула пуговицу и молнию. Джинсы упали на пол. Он был в одних боксерах, и размер твердой плоти под тонкой тканью заставил меня сглотнуть.
— Моя очередь, — прошептала я, отталкивая его, чтобы он сел на кровать.
Я встала перед ним на колени между его раздвинутых ног. Мои пальцы зацепились за резинку его боксеров и медленно стянули их вниз. Его член выпрямился перед моим лицом — длинный, толстый, с напряженной, темнеющей головкой, на которой уже выступила прозрачная капля. Инстинктивно я облизала губы.
— Эми… — его предупреждающий стон был лучшим поощрением.
Я обхватила его основание ладонью, чувствуя, как под кожей пульсирует жила, и не спеша провела языком от самого низа до верхушки, собирая солоноватую каплю. Он резко вдохнул, его пальцы вцепились в простыни. Я взяла его в рот, не сразу, а постепенно, привыкая к размеру и вкусу. Моя вторая рука ласкала его мошонку, и его тихие, сдавленные стоны были для меня музыкой.
— Ох, Боже… вот так… — он бормотал, его бедра непроизвольно подались навстречу.
Я ускорила темп, контролируя глубину, играя языком. Зная, что довожу его до края, я внезапно отпустила его, услышав его рычание разочарования. Но он не дал мне пошутить — в следующее мгновение он перевернул меня на спину, сдернул с меня футболку и те самые злополучные трусики. Его взгляд, полный необузданного голода, скользнул по моему обнаженному телу.
— Ты слишком красива, чтобы так долго мучить, — прохрипел он, опускаясь между моих ног.
Его язык нашел меня сразу — горячий, влажный, безжалостно точный. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы. Он не играл, а пил меня, заставляя бедра сами собой двигаться в ритм его ласк. Одна его рука прижимала моё бедро к матрасу, а пальцы другой скользнули внутрь меня, находя ту самую чувствительную точку. Двойная стимуляция была невыносимой и божественной.
— Дэйв… я… не могу…
— Можешь, — он прошептал прямо в мою кожу, и вибрация от его голоса довела меня до исступления. — Кончи для меня. Сейчас.
Его приказ, грубый и властный, стал триггером. Оргазм накрыл меня с такой силой, что мир померк. Я кричала, мое тело выгибалось, а он не останавливался, пока последние судороги не отпустили меня, оставив без сил и дрожащей.
Прежде чем я успела отдышаться, он поднялся надо мной. В его руке блеснул презерватив, надетый одним ловким движением. Он раздвинул мои ноги шире и вошел. Медленно, неумолимо, заполняя до предела. Мы оба застонали в унисон. Он был так велик, что сначала было почти больно, но эта боль тут же растворилась в море нарастающего наслаждения.
— Боже… ты так туго… принимаешь меня, — он выдохнул, замирая, и я увидела, как на его лбу выступил пот от сдерживания.
Я обняла его ногами за спину, притягивая глубже.
— Не останавливайся… пожалуйста…
Он начал двигаться. Сначала медленные, глубокие толчки, заставляющие меня чувствовать каждую прожилку, каждое движение внутри. Потом ритм ускорился. Он менял угол, находил то, что заставляло меня визжать, и снова и снова бил точно в цель. Звук наших тел, шлепающих в такт, его хриплое дыхание у моего уха, мои собственные стоны — всё смешалось в первобытную, захватывающую симфонию.
— Скажи, чья ты? — спросил он, вонзаясь особенно глубоко.
— Твоя! — выдохнула я. — Только твоя!
— Да… моя хорошая девочка…