После тренировки команда рассредоточилась. Он, как и договаривались, подошёл ко мне у выхода со льда, кивнул в сторону служебного коридора и пошёл, не оглядываясь. Я поплелась за ним, чувствуя, как ноги становятся ватными.
Он привёл меня не в свой кабинет и не в мой. Он завёл меня в самую дальнюю, глухую комнату — кладовку со старыми манекенами в форме и банками с краской для разметки льда. Запах пыли, резины и олифы. Место, где нас точно никто не найдёт. Место для тяжёлых разговоров.
Он запер дверь на ключ, повернулся ко мне, прислонился к столу и скрестил руки. Броня была на месте. Но в его глазах я увидела не холод, а усталую решимость.
— Ну? — сказала я, заставляя свой голос звучать твёрдо. Голос предательски дрогнул на последней букве.
— Мы не можем больше так, Эми.
Вот оно. Приговор. В груди что-то остро кольнуло. Я кивнула, глядя в пол, чтобы он не увидел, как на глаза наворачиваются предательские слёзы.
— Я понимаю. Я… я готова написать заявление. Скажу, что это моя инициатива, ухожу по семейным обстоятельствам. Тебе не придётся…
— Ты что, совсем с ума сошла? — он перебил меня, и в его голосе впервые прорвалось раздражение. Он оттолкнулся от стола и сделал два резких шага ко мне. — Я говорю, мы не можем так продолжать. Прятаться. Врать. Позволять этим идиотским сплетням влиять на нашу жизнь и на игру. Я не говорю, что мы должны расстаться!
Я подняла на него глаза, не веря.
— Но… «поговорить серьёзно»… Я думала…
— Я знаю, что ты думала, — он выдохнул, проводя рукой по лицу. Броня дала трещину, показав ту самую усталость, что копилась неделями. — Потому что я тоже об этом думал. Лёгкий путь. Разорвать и забыть. Но, чёрт возьми, я не могу. Я не хочу.
Он снова подошёл ближе, теперь мы стояли почти вплотную.
— Вчера я говорил с Гейбом. И с Лиамом. Они знают. Они не осуждают. Они… предлагают поддержку.
— Ты сказал им? — во мне смешались ужас и облегчение.
— Они и так всё видели. Я сказал, что это серьёзно. Что ты — не мимолётная глупость. — Он взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми и шершавыми. — Они мои друзья. И они сказали то, что я и сам знал, но боялся признать: нельзя сидеть на двух стульях. Особенно когда от тебя зависит двадцать два человека.
Я молчала, позволяя его словам доходить. Это был не разрыв. Это было… что-то другое.
— Что ты предлагаешь? — наконец спросила я.
— Я предлагаю перестать прятаться, — сказал он чётко, глядя мне прямо в глаза. — Я предлагаю пойти к Джеффу и к генеральному менеджеру. Вместе. И рассказать им. Что мы — пара. Что это серьёзно. Что мы готовы к любым последствиям, но скрывать больше не будем.
В голове зазвенело. Это было в тысячу раз страшнее, чем разрыв. Это был прыжок в пропасть с закрытыми глазами.
— Они уволят меня! А тебя… они могут лишить капитанской буквы! Ты слышал, что Джефф говорил!
— Я слышал, — его голос стал твёрже. — И я готов рискнуть. Потому что я устал быть трусом. Устал видеть, как ты из-за меня мучаешься. Устал играть вполсилы, потому что половина моих мыслей — о том, как бы тебя не подвести. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя «проблемой». Ты — лучшее, что есть в моей жизни. И я хочу, чтобы все это знали. Или, по крайней мере, те, от кого это зависит.
В его словах не было романтики. Была суровая, мужская решимость. Он выбирал битву вместо отступления. Рисковал всем, что строил годами. Ради меня.
— Ты… ты уверен? — прошептала я, и голос снова подвёл.
— Нет, — честно признался он. — Я не уверен ни в чём. Кроме одного. Я не хочу жить без тебя. И если для этого нужно пройти через ад переговоров, публичности и, возможно, санкций — я пройду. Но только если ты пойдёшь со мной.
Он отпустил мои руки и ждал. Он не давил. Он предлагал выбор. Самый страшный и самый честный выбор в моей жизни.
Я посмотрела вокруг — на эту пыльную кладовку, символ нашей вынужденной скрытности. Потом посмотрела на него — на этого сильного, упрямого, напуганного мужчину, который готов был сжечь свои мосты ради меня.
Страх был всепоглощающим. Но под ним, глубже, пробивалось что-то другое. Гордость. Доверие. Любовь. Да, именно это. Любовь, которая оказалась сильнее всех правил.
— Я ненавижу твою уверенность, — выдохнула я, и по моему лицу потекли первые слёзы — не от страха, а от облегчения.
— Я тоже, — он улыбнулся, и это была та самая, редкая, настоящая улыбка, которая делала его молодым и беззащитным.
— Но… — я сделала шаг к нему, — если мы это делаем, то делаем с умом. Мы идём не с пустыми руками. Мы идём с планом. С моими отчётами об эффективности команды за последние месяцы (она выросла, несмотря ни на что). С готовностью подписать любые допсоглашения о профессиональном поведении. Мы не просим разрешения. Мы информируем и предлагаем варианты.