В груди похолодело. Но я знал, что так будет. Это был первый барьер.
— Мы это понимаем, сэр, — сказал я, заставляя свой голос звучать так же ровно, как у неё. — Но мы просим вас рассмотреть альтернативу. Мы не отрицаем факт. Мы готовы к максимальной прозрачности и к любым санкциям, которые вы сочтёте нужными, чтобы минимизировать риски для клуба. Увольнение — это простое решение. Но оно лишит клуб двух, как показывают цифры, эффективных сотрудников. Я предлагаю найти решение сложнее, но лучше.
Джефф нахмурился.
— Какие «санкции», Дэйв? Ты будешь принимать рабочие решения, глядя ей в глаза? Она будет составлять тебе график, зная, как ты выглядишь утром? Это бред.
— Это профессиональная зрелость, тренер, — отрезала Амелия, и я едва сдержал улыбку. Чёрт, она была великолепна. — Мы предлагаем подписать дополнительное соглашение. Все рабочие вопросы между нами будут решаться только в письменной форме или в присутствии третьего лица (например, вашего заместителя, мистер Симмонс). Я отказываюсь от любого влияния на персональный график и условия капитана Фроста — этим займётся другой координатор из моего отдела. Моя зона ответственности — общая логистика и молодёжный состав. Мы обязуемся не афишировать наши отношения в медиа-пространстве, связанном с клубом, без согласования с PR-отделом.
Она выложила на стол проект этого соглашения, составленный, как я позднее узнал, с консультацией Гвин Стерлинг. Росс наконец взял бумаги и начал читать, надев очки. Минута тянулась вечность.
— Вы готовы на это? — спросил он, не поднимая глаз. — На бумажную волокиту, на слежку, на ограничения? Ради чего?
— Ради возможности продолжать делать свою работу, — сказала я.
— Ради того, чтобы остаться частью этой команды, — одновременно сказал я.
Росс поднял на нас взгляд. Впервые за встречу в его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее интерес, а не гнев.
— Самый большой риск — это раздевалка, — сказал Джефф, и его голос стал чуть менее ледяным. — Авторитет капитана… он может пошатнуться. Ребята могут воспринять это как слабость. Или как фаворитизм.
— Ребята уже знают, — сказал я прямо. — Лиам, Гейб, Артём… они в курсе. И они поддерживают. Не как романтическую историю, а как наш выбор. Потому что они видели, что это не повлияло на мою игру в лучшие моменты. А в худшие… я разберусь с этим сам. Как капитан.
Джефф тяжело вздохнул и посмотрел на Росса. Тот отложил бумаги.
— Вы ставите меня в сложное положение. Если я вас уволю — в прессе будет скандал о том, что «Гадюки» уволили влюблённых. Если оставлю — мы рискуем реальными проблемами внутри команды и в глазах лиги.
— Риск есть в любом случае, — сказала Амелия. — Но в нашем варианте у клуба остаются его капитан и координатор, которые доказали свою эффективность и которые готовы на всё, чтобы эту эффективность сохранить. Мы просим шанса это доказать. Под жёстким контролем.
Росс снял очки, потер переносицу.
— Контроль будет жёстким, поверьте, — он сказал это с намёком на угрозу, но и на… принятие? — Дополнительное соглашение я возьму на изучение юристам. Мисс Чейз, вы временно, до подписания, переводитесь на работу исключительно с молодёжным и фарм-составами. Вы не входите в зону основной команды. Дэйв, — он посмотрел на меня, — твой следующий провал на льду, любая, даже мелкая ошибка, которая может быть истолкована как «рассеянность», будет рассмотрена как прямое следствие этой ситуации. И последствия будут немедленными и серьёзными. Ясно?
— Ясно, — мы сказали хором.
— Вопросы к PR будут решаться через мой офис. Никаких совместных фото в соцсетях, никаких комментариев. Вы — коллеги. Всё остальное — за стенами этого здания. Нарушите — контракты будут разорваны в тот же день. Всё.
Он встал, давая понять, что встреча окончена. Мы поднялись. Руки были ледяными.
— И, Дэйв, — добавил Джефф, когда мы уже были у двери. — Поздравляю. Но если ты хоть на йоту подведешь команду… сам знаешь.
Мы вышли в коридор. Дверь закрылась за нами. Мы прошли метров десять в полной тишине, пока не свернули в пустой служебный лифт. Только когда двери лифта закрылись, я прислонился к стенке и выдохнул, чувствуя, как дрожь, которую я сдерживал всё это время, наконец вырвалась наружу.
Амелия стояла ко мне спиной, её плечи тряслись. Я подумал, что она плачет. Но когда она обернулась, на её лице была самая широкая, самая безумная и победоносная улыбка, которую я когда-либо видел.
— Мы сделали это, — прошептала она.