— Нет, — он прохрипел, его лоб упирался в мой. — Чёрт, я не взял. Я не думал… Я только думал о тебе.
Нас разделял лишь слой воздуха и тончайшая плёнка здравого смысла. Я посмотрела в его глаза. В них было столько любви, обожания и безумного, животного желания, что все предосторожности показались глупой, ненужной формальностью. В эту ночь мы завоевали право на безумие.
— Неважно, — выдохнула я, обвивая его шею руками. — Я хочу тебя. Всего. Без ничего.
Его глаза вспыхнули. Он приподнял бёдра, нацелился и вошёл. Медленно. Неумолимо. На этот раз, без преграды, ощущение было оглушительным. Каждый сантиметр его вхождения отзывался во мне сокрушительной волной полноты. Он был больше, горячее, реальнее. Я чувствовала каждую пульсацию, каждую прожилку. Когда он погрузился в меня до конца, мы оба застонали в унисон — низко, глубоко, как от боли и наслаждения одновременно.
— Боже, Эми… — он выдохнул, замирая. — Ты… так туго… так горячо…
— Двигайся… — взмолилась я, обнимая его ногами за спину. — Пожалуйста…
Он начал. Сначала медленные, глубокие, раскачивающие толчки, заставляющие чувствовать его по всей длине. Потом ритм участился. Он менял угол, находил то самое чувствительное место внутри и бил в него снова и снова, метко, как шайбу в девятку. Звук наших тел, хлюпающий и влажный, его хриплое дыхание у моего уха, мои собственные приглушённые стоны — всё смешалось в первобытный, животный гимн.
Мы двигались в унисон, наш ритм сбивался, ускорялся, снова сбивался. Шёпотом, прерываясь от наслаждения, мы говорили друг другу те слова, которые до этого боялись произнести вслух: «Люблю… я так тебя люблю… никогда никого так… ты моя… мой… навсегда…»
— Скажи, чья ты? — прошептал он, вонзаясь особенно глубоко, и его пальцы впились в мои бёдра.
— Твоя! — выкрикнула я, не в силах лгать. — Всегда твоя!
— Да… моя… моя навсегда…
Его рука скользнула между наших тел, большой палец нашёл мой клитор, и этого последнего штриха было достаточно. Второй, ещё более мощный оргазм вырвался из меня криком, содрогая всё тело. Я чувствовала, как изнутри меня вырываются конвульсии, сжимая его.
С этим чувством он и сам отпустил контроль. Его тело напряглось до предела, и он с рычанием излился в меня, глубоко, горячо, пульсируя бесконечно долго. Его стон, полный облегчения и блаженства, был самым честным звуком, который я когда-либо слышала.
Он рухнул на меня, затем осторожно перевернулся, унося меня с собой на бок, не разъединяясь. Мы лежали, сплетённые, наши сердца бились в сумасшедшем ритме, постепенно затихая.
— Господи… — он прошептал мне в волосы спустя несколько минут. — Мы… мы не предохранились.
Я прижалась щекой к его мокрой от пота груди.
— Я знаю.
— Ты… не жалеешь?
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них была тень беспокойства, но не раскаяния.
— Нет, — сказала я честно. — Не жалею. Это было… необходимо. Как клятва. После всего.
Он рассмеялся, тихо, счастливо, и поцеловал меня в лоб.
— Значит, будь что будет.
— Будь что будет, — эхом согласилась я, уже засыпая под мерный стук его сердца, с чувством его семени, внутри меня. Это было страшно, безумно и бесконечно правильно. Как и всё, что было между нами.
Мы заснули так, на чужом диване, голые, счастливые и безумно влюблённые. Никто из нас тогда не думал о последствиях. Мы думали только о том, что самая трудная битва позади. И что впереди — вся жизнь.
А жизнь, как выяснится позже, всегда готовит свои сюрпризы. Самые неожиданные и меняющие всё.
Эпилог
Шесть месяцев спустя
Воздух на «Вайперс Пит» всегда пахнет историей — смесью льда, пота, старого дерева и надежды. Но сегодня запах был другим. Острее. Слаще. Пахло победой и… близким, невероятным будущим.
«Чикагские Гадюки» только что выиграли решающую игру полуфинала конференции. В раздевалке царил привычный хаос: крики, музыка, брызги шампанского. Капитан Дэйв Фрост стоял в центре, но его внимание было рассеянным. Он пожимал руки, улыбался, но его взгляд то и дело ускользал к двери.
— Ищешь кого-то, кэп? — Лиам подскочил к нему, облив себя и Дэйва пенящимся шампанским. — Или прислушиваешься, не кричит ли там кто-то? Расслабься, у тебя ещё месяца три, если не все четыре!
Дэйв фыркнул, отряхиваясь, но улыбка не сходила с его лица. Все в команде уже знали. Знали и радовались. Вид округлившегося живота Амелии стал самой тёплой и обнадёживающей деталью их общих будней.
— Просто хочу её видеть, — признался Дэйв, протискиваясь к выходу сквозь толпу товарищей, которые хлопали его по спине с криками: «Молодец, будущий папаша!», «Играл за двоих сегодня!».