Он выскользнул из раздевалки и почти побежал по пустому коридору. Он знал, где её искать. На маленькой трибуне для прессы, куда её теперь пускали без вопросов — не только как координатора, но и как жену капитана, ожидающую их общего ребёнка. Она сидела одна, положив обе руки на большой, округлый живот под свободным свитером с эмблемой клуба.
Он поднялся к ней, и они просто смотрели друг на друга. Никаких слов не было нужно. Он сел рядом, осторожно, как будто боясь потревожить, обнял её за плечи и прижал ладонь к её животу. В ответ почувствовал сильный, уверенный пинок.
— Ого, — выдохнул он, смеясь. — Активный сегодня.
— Как и его отец, — улыбнулась она, прижимаясь к нему. — Он буянил все три периода. Особенно когда ты забил.
— Значит, одобряет, — Дэйв прижал губы к её виску, вдыхая знакомый запах. — Главный тренер будущего поколения «Гадюк» уже даёт оценки.
Они сидели так, слушая доносывающийся снизу гул празднования. Их тихая, настоящая победа — эта жизнь, растущая у неё под сердцем, — была важнее любого трофея.
***
Неделей позже на заднем дворе нового дома Гейба Морено пахло углями и будущим. Собиралась «своя братва» — уже не для того, чтобы что-то скрывать, а чтобы праздновать то, что есть. И предвкушать то, что грядёт.
Артём с невозмутимым видом пытался пожарить на мангале какие-то подозрительные колбаски, а рядом Элли, его репетитор, с ужасом читала ему инструкцию с телефона, поправляя его ужасное произношение. Между ними уже не было просто работы — было что-то тёплое и неизбежное, что все уже заметили, но деликатно не комментировали.
На гамаке у забора осторожно раскачивался Олли, а на стуле рядом сидела Виолет Колфилд. Они не касались друг друга, но пространство между ними было заряжено тихим пониманием. Он протянул руку за стаканом воды, и их пальцы едва коснулись. Маленькая искра. Достаточная, чтобы понять — их долгий путь к исцелению начал новый, личный виток.
Лиам, конечно, устроил представление — показывал маленькому Ноа трюки с клюшкой и мячиком для гольфа. А за столиком под зонтиком за ним с невозмутимым видом наблюдала Гвин. Но когда мячик неожиданно отлетел в её сторону, она, не вставая, поймала его одной рукой. Лиам замер, впечатлённый, а она, едва заметно улыбнувшись, бросила мячик обратно. В их молчаливом обмене взглядами читалась целая история — только начатая, полная вызова и взаимного интереса, которую все с интересом наблюдали «из-за кулис».
А в центре всего этого, в самом удобном шезлонге, укрытая мягким пледом, восседала Амелия. Её живот был теперь центром всеобщего внимания и поклонения. К ней то и дело подходили — то Кас, чтобы поправить подушку, то Ди с Кейт и Валери (специально прилетевшие на weekend), чтобы посплетничать, потрогать живот и с умилением слушать, как малыш «играет в футбол». Дэйв не отходил далеко. Он был её личным оруженосцем, принёсшим то воду, то кусочек арбуза, то ещё одну подушку. Его рука то и дело находила её плечо, её волосы, ложилась поверх её рук на животе — немой, но красноречивый жест обладания, защиты и бесконечной нежности.
Когда солнце начало клониться к закату, и тени стали длинными, наступила та тихая, золотая пора вечера, когда говорят не много, но чувствуют — всё.
Дэйв опустился на колени на траву рядом с шезлонгом Амелии. Он положил свою большую, шершавую ладонь ей на живот, как делал это уже сто раз, но каждый раз с тем же благоговением.
— Страшно? — тихо спросил он, глядя не на живот, а в её глаза.
Она положила свою руку поверх его. Её пальцы впитали тепло его кожи.
— Ещё как, — призналась она так же тихо. — Но это хороший страх. Как перед самой важной игрой в жизни. Ты же научил меня — к такому страху нужно готовиться вместе. И выходить на лёд, даже если трясутся колени.
— У нас будет лучшая команда, — он сказал это с такой простой, несокрушимой уверенностью, что ей захотелось верить. — Я — в защите. Ты — наш главный координатор и стратег. И этот малыш… — он нежно провёл ладонью по округлости, — наш самый ценный игрок. Будущее.
Она улыбнулась, и в глазах выступили слёзы. От счастья. От этой невероятной, непростой, прекрасной правды.
— Знаешь, что я думаю? — шепнула она.
— Что?
— Раньше моей работой было усмирять хаос. Теперь я знаю — самое важное не усмирять его. А построить в его центре свой дом. И пусть он будет шумным, тесным, непредсказуемым. Лишь бы в нём был ты.
Он не нашёл слов. Он просто наклонился и поцеловал её. Медленно, нежно, обещая всё, что было в его силах. Обещая будущее.
А вокруг них жизнь, та самая, настоящая и шумная, продолжала закручиваться в новые сюжеты. Смех Ноа, спортивный анекдот Лиама, тихий смех Элли, одобрительное хмыканье Гейба. Завязывались новые истории. Начинались новые игры.