Он повторил мои же слова, моё же признание, вывернув его наизнанку. И на этот раз я не стала его поправлять. Я просто стояла и смотрела, как он медленно отступает, разрывая это хрупкое, невыносимое напряжение, которое висело между нами.
— График пришли к концу дня, — сказал он уже обычным, капитаньим голосом, отходя к выходу. Но обернулся на прощание. — И эй… береги спину.
Он ушёл. Я осталась одна среди коробок, прижимая ладонь к тёплой ленте на пояснице, которая пахла им. Моя оборона была полностью сломлена. Не штурмом, а одной тихой, точной вылазкой. Одной каплей заботы, которую я не могла отразить.
«Никаких контратак», — тупо повторила я про себя. Но было уже поздно. Он уже забил гол. И самый ужас был в том, что где-то в глубине души я ликовала.
Глава 7: «Точка кипения»
ДЭЙВ
Я нарушил договор. Первым. Не сдержался. Когда увидел, как она на складе, бледная от боли, пытается делать вид, что всё в порядке… что-то во мне щёлкнуло. Та самая «брешь в обороне», о которой мы говорили, оказалась не между нами, а внутри меня. И её боль стала моей слабиной.
Наклеить ей тейп — это был идиотский, импульсивный поступок. Я мог позвать Виолет, нашего физио. Мог просто дать ей ленту и уйти. Но нет. Мне нужно было прикоснуться. Убедиться, что её кожа такая же тёплая и мягкая, как мне мерещилось все эти недели. И она была. Под пальцами она вздрогнула, затаив дыхание, и этот сдавленный звук ударил меня в солнечное сплетение сильнее, чем любой силовой приём.
Я сказал ей «Эми». Сорвалось. И после этого отступать было уже некуда. Мы стояли в полуметре друг от друга, и воздух казался густым, как сироп. Я видел, как зеленые зрачки расширились, как дрогнули её ресницы. Она не оттолкнула меня. Она позволила. И в этом «позволении» был конец всем нашим дурацким защитным схемам.
С тех пор на тренировках я ловил её взгляд чаще, чем следовало. Она старалась не смотреть, но иногда забывалась — и тогда наши глаза встречались на долю секунды, прежде чем мы оба резко отводили взгляд. Это было хуже, чем любая перепалка. Это было молчаливое, всеобъемлющее признание.
***
И вот мы в Монреале. Город, который даже в ноябре пахнет кофе, выпечкой и какой-то старой, неторопливой страстью. «Форум» — их старая арена — дышит историей, и игра здесь всегда особенная. Мы выиграли. Жёстко, по очкам, 4:3. После игры я был на взводе — от адреналина и оттого, что знал: она здесь, за кулисами, и сейчас мы увидимся.
В раздевалке царил нужный гвалт. Лиам лил шампанское, Артём орал что-то по-русски, Олли улыбался своей первой, почти нормальной улыбкой за последние месяцы. Я принял душ, сменился, отдал пару коротких интервью. И пошёл её искать.
Я нашёл её в узком служебном коридоре, ведущем к автобусам. Она разговаривала по рации, отворачиваясь к стене. На ней было тёмно-синее платье-футляр — ничего особенного, но на ней оно выглядело… смертельно. Оно облегало каждую лишнюю, божественно-совершенную округлость. Моё горло пересохло.
Она закончила разговор, обернулась и увидела меня. Замерла. В её руке был свёрток — видимо, ужин, который она так и не успела съесть.
— Поздравляю с победой, — сказала она, и в её голосе не было ни капли профессиональной льдины. Только усталость и что-то натянутое, как струна.
— Спасибо, — я сделал шаг ближе. Коридор был пуст. Гул толпы и команды доносился откуда-то издалека, приглушённый. — Ты… как спина?
— Лучше. Спасибо за ленту, — она потупила взгляд, теребя свёрток. — Она… помогла.
Мы стояли в молчании. Напряжение росло, физическое, почти осязаемое. Я видел, как быстро бьётся пульс у неё на шее. Чувствовал исходящее от неё тепло.
— Ты не поедешь с нами? — спросил я. Команда собиралась в ресторан.
— Мне нужно ещё кое-что доделать здесь. Отчёты.
— Амелия, — я произнёс её имя, и она вздрогнула. — Хватит. Хватит убегать.
Она подняла на меня глаза. В них бушевала настоящая буря: страх, желание, злость, усталость.
— Я не убегаю. Я работаю. Как и ты. Мы… мы договорились, Дэйв.
— Я знаю, о чём мы договорились, — я перебил её, ещё на шаг сокращая дистанцию. Теперь между нами оставалось не больше тридцати сантиметров. Я мог чувствовать тот самый лёгкий запах её шампуня. — И я знаю, что этот договор — хуйня. Он не работает. Ты знаешь это. Я вижу, как ты смотришь на меня. Я чувствую, как ты дрожишь сейчас.
Она отступила, наткнувшись спиной на стену. Бежать было некуда.
— Это неправильно, — прошептала она, но в её голосе не было убедительности. Была мольба. Кому? Мне? Себе?