— И что теперь? — несмотря на воинственный тон, внутри все-таки таится страх. — Я тебе попалась на глаза, ты меня узнал, поймал, а теперь ты меня должен прибить. Это ведь ты пообещал всему университету?
— Слушай, девочка, — неожиданно мужские пальцы сжимаются вокруг моей шеи и слегка сдавливают ее, и от неожиданности я замираю, затаив дыхание, — если ты стоишь такая жалкая, грязная и несчастная, это не значит, что ты легко отделаешься, и я тебя так просто отпущу, — сквозь зубы проговаривает парень.
— Хочешь меня ударить? — моргаю я и хмурюсь, почти смирившись со своей участью. Силы не равны. Что я могу сделать против этого бугая?
Видимо, не ожидая такого вопроса от меня, Альберт немного ослабляет хватку на шее, а затем и вовсе убирает руку.
— Только замарался, — он брезгливо отряхивает руку.
— Тогда иди, тебя там твой товарищ заждался, — зло выговариваю я. По его вине я попала в такую ситуацию, и кто у кого должен прощение вымаливать? А он только и делает, что издевается!
— Я сам решу, куда, когда и с кем мне идти. Даже не думай указывать, что я должен или не должен делать, — с угрозой в голосе произносит Альберт.
— Больно надо, — фыркаю я. — До тебя все равно не дойдет.
— Ты сейчас договоришься, и мне придется укоротить твой непомерно длинный язык, — почти ласковым тоном произносит Островский. — Лучше начинай извиняться, а то у меня еще есть дела на вечер. Не хочу, чтобы такая, как ты, отнимала мое драгоценное время.
Теперь же меня затрясло уже не от страха, а от гнева. Холодный воздух обжигал кожу.
— Не заслужил, — кидаю ему я, а затем разворачиваюсь, намереваясь закончить этот балаган и уйти, но мое запястье сжимают в тиски, не давая мне ступить и шага.
— Ты уйдешь тогда, когдая́позволю тебе, — шипит Альберт, грубо дергая меня к себе за руку.
— Отпусти! — пытаюсь я освободить кисть из его захвата.
— Извинись, и я тебя отпущу.
— Не буду, сказала же! — твердо заявляю я, наконец, освободившись. Делаю попытку отдалиться, но парень снова хватает меня, на этот раз за ворот рубашки.
— Не дергайся!
А дальше все как в тумане. В порыве неконтролируемого гнева я отвешиваю пощечину Альберту. Отпрянув назад, чувствую, как его рука напрягается, он ее дергает, и в следующее мгновение мелкие пуговицы с треском отрываются от моей рубашки и разлетаются по земле.
Мы оба замираем, наблюдая, как прозрачные пуговицы скрываются в траве. Взгляд Альберта медленно поднимается, и я поспешно запахиваю рубашку, прежде чем он обращает внимание на обнажившийся участок тела.
Я начинаю хлюпать носом. Не знаю, из-за чего: то ли это был холод, то ли надвигающиеся слезы. В одном я уверена. И то, и другое по вине Альберта Островского.
И как мне теперь появляться дома в таком виде? Промокшая, грязная, да еще и с разорванной рубашкой.
— Зря прикрываешься, — произносит он. — Я уже узрел, какого он цвета. Разве тебя мама не учила, не надевать белую блузку на темный лифчик?
— Пошел ты, придурок, — со злостью выплевываю я, с трудом сдерживая себя от проклятий в адрес этого мажора.
— Поосторожней с выражениями. Я предупреждал уже.
— А я с первого раза не понимаю!
До этого момента понятие ненависти было мне чуждо. Некоторые мои одноклассницы вызывали во мне неприязнь, но не ненависть. Раздражали учителя, незаслуженно занижавшие мне оценки, но я их не ненавидела. Я разочаровалась в своем бывшем парне и подруге, закрутившим роман за моей спиной, но и в этом случае не ощущала ненависти.
Мне кажется, я не сталкивалась с этим чувством ровно до этого момента. И я не могла точно утверждать, как оно могло сформироваться за такой короткий срок.
— Пошли, — командует вдруг парень, и черты лица его немного смягчаются.
— Куда? — я не знаю, чего еще от него можно ожидать.
— Довезу до дома.
— Я никуда с тобой не поеду, — решительно заявляю я.
— Обойдемся без капризов. Ты трясешься, как лист на ветру, у тебя посинели губы и покраснел нос. Просто сядь в тачку, Эрвина, — серьезным тоном произносит Альберт, делая акцент на моем имени.
И от его Эрвина по всему телу пробегают мурашки.
На размышления уходит несколько секунд. Я не хочу с ним находиться рядом еще хоть минуту. Меня приводит в ярость только один его вид. Я не знаю, что он предпримет в следующий миг, но… уже стемнело. В таком виде я только найду себе неприятностей на одно место. Если позвонить Олегу и попросить меня забрать, у него непременно возникнут вопросы о моем внешнем виде и ситуации в целом. А мне бы не хотелось, чтобы мой парень выяснял отношения с Альбертом Островским. У него будет мало шансов на успех.