— Конечно нет! — парировала Нила, снова закипая. — Он снял для меня соседнюю квартиру.
— Хорошо, но недостаточно. Вы согласны выслушать мой совет?
— Конечно, доктор Джилл… то есть Таддиус! Что мне, по-вашему, нужно сделать?
— Во-первых, съехать из соседней квартиры. Вместо вас в ней поселюсь я. Вы получите жилье километрах в трех отсюда — чем дальше, тем лучше.
— Но мы столько времени провели вместе, и я…
— Конечно, — перебил ее Таддиус. — Я распоряжусь оставить для вас гостевую комнату в здешних апартаментах. Если окажется, что вы чаще ночуете здесь, чем в своей квартире, значит, так тому и быть.
Ниле такой компромисс как будто понравился.
— А если все решат, будто мы с вами… будто между нами… что-то есть?
— Надеюсь на это. — Доктор лучезарно улыбнулся. — Если они будут смотреть на нас, они, возможно, не будут смотреть на вас, точнее, на вас и Джастина. Все пойдет на благо нашего клиента. Кстати, если все решат, что я способен увлечь такую красивую женщину, как вы, моей репутации и личной жизни это тоже не повредит.
Последние слова он произнес так обезоруживающе просто и с таким невинным видом, что Нила поняла: доктор делает не предложение, а комплимент. Она немного успокоилась. Возможно, в конце концов все окажется не так уж плохо.
— А что еще от меня требуется, Таддиус?
— Устраниться.
— Но…
— Не бойтесь, моя дорогая, — перебил он ее, подняв палец. — Вы больше не будете работать на Джастина. Если он согласится, ваш контракт перейдет ко мне, а я официально найму вас в качестве своей помощницы. Я непременно включу в договор пункт о том, что вы будете получать прежнее жалованье, а также получите право на независимые публикации. Но нам нужно создать юридическую дистанцию между вами и мистером Кордом. Уверен, он поймет необходимость такого шага.
Нила огляделась — не в последний раз, но с таким видом, словно избавлялась от глупых мыслей и неуместных фантазий.
— Согласна, — ответила она. — Я все объясню ему сегодня после ужина.
— Превосходно! А теперь, если вы не против, расскажите мне о мистере Корде. Многого в нем я еще не понимаю.
Нила вздохнула с облегчением. Если рядом будет сочувствующий ей Таддиус Джиллет, со временем неуместные чувства к Джастину постепенно испарятся, а вместе с ними — и сознание своей вины, и стыд.
— С радостью, — ответила она. — Чем я могу вам помочь?
Таддиус смерил Нилу одобрительным взглядом и устремился вперед, к цели. В конце концов, они делают общее дело.
— С чего вдруг такая неистовая реакция в конце пресс-конференции? Он ведь прямо набросился на Гектора, пришлось его оттаскивать, да не одному человеку, а нескольким телохранителям! Как-то не вяжется с тем, что мне известно о мистере Корде… в прошлом и настоящем.
— Вас интересуют мои предположения? — спросила Нила. — На Джастина напали, и он напал в ответ.
— Напали, говорите? Должно быть, в нем сохранились первобытные инстинкты.
— Так и есть. Во-первых, поймите: то, что вы считаете «свободой», и то, что считает «свободой» он, — диаметрально противоположные понятия. Далее, Джастин считает себя свободным человеком. Он очень цельный. Он готов умереть и, по-моему, даже убить ради того, чтобы сохранить свою свободу.
— Как он относится к инкорпорации?
— Для него она равносильна рабству. На поверхности он испытывает любопытство и кое с чем соглашается, но в глубине души слово «инкорпорация» он воспринимает как «порабощение».
— Значит, — сказал Таддиус, — попытка мистера Самбьянко насильно инкорпорировать его через суд, по сути, является нападением?
— Для Джастина это равносильно тому, как если бы кто-то попытался набросить цепь ему на шею или заклеймить его, как раньше клеймили скот. Вряд ли он сам понимал, как сильно противится этому, пока не утратил самообладание. К тому же это у них уже не первая стычка.
Нила рассказала Джиллету о попытке Гектора обманом инкорпорировать Джастина и о том, как ее своевременное вмешательство спутало планы Самбьянко.
— Какой позор, какой позор! Очень нехорошо. Кстати, вы, значит, уже два раза спасли Джастина, — негромко добавил Джиллет. — Это многое объясняет.
Нила молчала, она понимала, что положение трудное. Джастину придется как-то приспосабливаться к обществу, в котором все инкорпорированы, иначе он навсегда останется изгоем. Только сейчас Нила начала понимать, что понятие свободы в прошлой жизни Джастина не было просто словом. Оно въелось людям в плоть и кровь. Без свободы Джастин не смог бы жить. Более того, взгляды Джастина на свободу не просто противоречат современным, они опасны. Поэтому она дала себе слово: она сделает что угодно, чтобы изменить его — к добру или к худу.