Шагов через пятьсот — то и дело приходилось обходить бригады рабочих и всевозможные аппараты — Джастин подошел ко входу в башню «Ливония». Он старался не обращать внимания на косые взгляды. Обернувшись, он заметил, что за ним, пусть и на безопасном расстоянии, следует небольшой отряд роботов-охранников. Вестибюль целиком оправдал его ожидания: тысячи людей сновали туда-сюда, спешили куда-то с деловым видом. Следуя за красной линией, Джастин дошел до лифтов. В кабине он оказался один — об этом позаботились роботы-охранники — и поднялся на самый верх башни. Прошел по переходу и очутился в «Бобовом стебле». Обстановка здесь оказалась совсем другой. Во-первых, в «Стебле» было гораздо меньше народу. Видимо, сюда приходили только по делу. Во-вторых, обитатели «Стебля» и выглядели по-другому — дорогие костюмы, надменные взгляды. Круглый вестибюль напомнил Джастину стадион, он решил, что если будет идти в одном направлении, то в конце концов окажется там, откуда начал свой обход.
Он специально подошел к подъемникам для начальства. Многочисленные трубы позволяли тысячам руководителей не толпиться и путешествовать вверх-вниз с комфортом. Но и здесь имелся особый лифт, «равнее других». Его отгородили красным шнуром. Лифт охраняла небольшая армия роботов-охранников и группа мускулистых, вооруженных до зубов мужчин и женщин с тусклыми взглядами. Особым лифтом пользовались только члены совета директоров и их аппарат, именно сюда подвела Джастина красная линия.
Никто из встречных не смел взглянуть ему в глаза, никто не пытался подойти и заговорить с ним. Пожав плечами, он направился к лифту. Охранник-человек поднял шнур и подождал, пока Джастин пройдет.
Едва он вошел в трубу, подъемник спросил:
— На какой этаж хотите подняться, сэр?
— Хотите сказать, что вы этого не знаете?
— Извините, я должен знать? — осведомился лифт.
— Похоже, обо всем остальном позаботились помимо меня. Вот я и подумал…
— О чем?
— Не важно. Наверное, на самый верх…
— Очень хорошо, сэр. Кстати, многие руководители, обращаясь ко мне, называют меня «подъемником». Сделать кабину прозрачной или непрозрачной?
— Подъемник, мне бы хотелось, чтобы кабина была прозрачной.
— Как угодно, сэр. Полагаю, вы в первый раз в «Бобовом стебле».
— Совершенно верно, подъемник.
— Желаю провести здесь время приятно и с пользой. Вначале кабина будет подниматься с умеренной скоростью, потом все быстрее и быстрее. Прошу вас, сядьте.
Из стенки тут же образовалось сиденье. Джастин сел, он не удивился, поняв, что сиденье ему идеально подходит.
— Если почувствуете хоть малейшее неудобство, — продолжал подъемник, — сразу же сообщите. Вы поедете в одиночестве. Как быстро вы хотите добраться до пункта назначения?
— Как я могу добраться туда быстрее всего?
— Поскольку у меня нет доступа к вашей медицинской карте и я могу судить лишь по внешним данным, я бы сказал — через две минуты и пятьдесят семь секунд. Рекордное время — две минуты шесть секунд.
— Нет, это слишком быстро, вряд ли мне понравится. Как насчет десяти минут?
— Прекрасный выбор, сэр!
Лифт начал подниматься, и стенки кабины растворились. Джастин не успел и глазом моргнуть, как уже возносился в небо в кажущейся пустоте. Лишь прохладный ветерок, веющий снизу, напоминал о том, что вокруг него есть оболочка, только прозрачная. Увидев раскинувшийся внизу город, Джастин невольно ахнул. Нью-Йорк предстал перед ним во всем своем величии и безобразии. Трехсотэтажные небоскребы высились от Бруклина до Нью-Джерси и дальше. Между небоскребами зияли громадные пустоты, в провалах нанороботы-убийцы похоронили превращенные в пыль исполинские строения — вместе с теми, кто находился внутри зданий. В других местах из земли вызывающе торчали полуразрушенные здания — как покосившиеся надгробные плиты на старом, заброшенном кладбище. Нью-Йорк, когда-то живой, дышащий гигант с населением в семьдесят пять с лишним миллионов человек, превратился в заброшенный, непритязательный городишко, где осталось меньше тридцати миллионов жителей. Джастин поднимался все выше. Израненный город исчез из виду, Джастину вспомнились знаменитые слова Хемингуэя: «На современной войне подохнешь как собака без всяких на то оснований». «Неужели все эти люди погибли без всяких на то оснований?» — мрачно думал Джастин.