— По мнению моих оппонентов, — ответил Джастин, — единственный недостаток вашего строя состоит в том, что он действует.
Председатель торжественно кивнул:
— Ваши оппоненты совершенно правы, мистер Корд. Система инкорпорации существует уже триста лет. Благодаря ей человечество наслаждается невозможными ранее миром, прогрессом и процветанием. Но какой ценой? Люди перестали задаваться вопросом первостепенной важности: какой ценой?
— Если ценой является свобода, то девяносто пять процентов жителей системы охотно от нее откажутся!
Взгляд Председателя остекленел, стал холодным.
— Как может быть иначе, мистер Корд? Они не знают, что такое свобода. Наш строй — по сути, диктатура. Диктатура согласных. Ползучая, удушающая форма тирании, потому что она так замечательно отлажена и все при ней так счастливы… на первый взгляд. Но я понял: если пустить дело на самотек, система дойдет до точки, когда ее уже невозможно будет остановить!
Председатель налил себе еще и откинулся на спинку кресла, прекрасно понимая, какое действие оказали на собеседника его слова.
— Я правильно вас понял? — Джастин не верил собственным золам. — Вы уверяете, что человечеству грозит, как вы выразились, «диктатура», и вы каким-то образом пытаетесь этому помешать?
— Ах, мистер Корд, в том-то и ирония судьбы, — ответил Председатель. — Я не могу ничему помешать, хотя и стараюсь по возможности замедлить ход событий. Тружусь денно и нощно, коплю силы, чтобы повернуть историю вспять… Чтобы мы остановились и вернулись по своим следам.
— Почему в таком случае вообще не изменить строй? — спросил Джастин. — Вы сможете — вы же Председатель!
Председатель вздохнул:
— Мистер Корд, если бы я мог изменить строй, вы бы сейчас не сидели здесь и не выслушивали признания одинокого старика. Вы бы путешествовали по Солнечной системе вместе с доктором Харпер, а человечество не двигалось бы в сторону рабства.
Председатель поболтал напиток в бокале, полюбовался эллиптическими завихрениями.
— Больше власти, чем у меня, нет ни у кого в истории, — вздохнул он, отпив еще глоток, — но я не более могуществен, чем… сама история.
Председатель поставил бокал на стол и снова посмотрел на Джастина в упор.
— Мистер Корд, события развиваются все быстрее с течением веков. Даже моей властью невозможно повернуть историю вспять. Действуя напролом, откровенно, я выдам себя и лишусь власти. До сих пор я способен был только отодвигать неизбежное.
— О чем вы?
— О рубеже, за которым маячит откровенное рабство. Если бы не мои искусные ходы и ловкие маневры, людям уже сейчас позволили бы продавать восемьдесят, а не семьдесят пять процентов самих себя. Знаете, мистер Корд, минимальный пакет, которым должен владеть гражданин, все время уменьшается. Сначала закон предписывал владеть тридцатью пятью процентами минимум, потом тридцатью, потом двадцатью пятью. Некоторые из ныне живущих еще помнят, что вначале обязательный минимум составлял целых сорок пять процентов!
— Но, мистер Председатель, если все так очевидно, почему так мало тех, кто борется с системой? Почему моих последователей не миллиарды, а всего миллионы?
— С чем бороться, мистер Корд? С процветанием? Со стабильной работой? С достатком? После того как персональная инкорпорация связала нас друг с другом, наше благосостояние возросло в несколько раз, а для полного довольства стало меньше нужно. Даже при двадцати процентах беднейшие из нас будут жить не хуже, чем вы в вашей прошлой жизни, — и даже лучше, если учесть успехи нашей медицины и нашу продолжительность жизни. Если мои подсчеты верны, через два столетия минимальный пакет, которым человек обязан будет владеть по закону, снизится до пяти процентов. До пяти процентов, мистер Корд! Примерно столько получали за свой труд рабы перед вашей Гражданской войной. Но раб хотя бы знал, что он — раб. Наши рабы этого понимать не будут. Да, мы будем о них заботиться, кормить их, мы будем добрыми хозяевами, и все же они будут рабами!
— Не всякий раб остается рабом, — возразил Джастин, демонстративно не притрагиваясь к своему бокалу. — Всегда есть те, кто предпочитает свободу.
— Да, — ответил Председатель, — невероятно талантливым, энергичным и удачливым удастся обрести свободу. Хотите узнать, сколько в нашем мире таких, как я? Если бы мне не повезло с детства, я бы ни за что не приобрел контрольного пакета. Из бедных детей, рожденных в бедных семьях, контрольного пакета добиваются менее десяти процентов. Чем ниже минимальный пакет, тем меньше таких счастливчиков. Система действует весьма избирательно. К тому времени, как средний бедняк родился, получил образование и вырос, количество акций, которыми он владеет, минимально. Общество вынуждает его родителей, а потом и его самого отдавать все «лишние» акции, и с каждым десятилетием становится все труднее заполучить их назад.