— После колледжа я пошел работать в популярный журнал военным фотографом. Это цель, к которой стремится большинство специалистов в области фотожурналистики: освещать реальные новости в тех регионах мира, которые в этом нуждаются. Я стажировался в журнале во время учебы в колледже, и когда мне предложили эту должность, я был бы сумасшедшим, если бы отказался от нее.
Я понятия не имела, что Джуд - военный фотограф. Он сказал, что его нынешняя работа легче, чем предыдущая, но я не думала в таком контексте.
— Мы были размещены в разных деревнях Ирака. Командировка должна была длиться месяц, но в итоге они несколько раз продлевали её, и в общей сложности я пробыл там чуть больше восьми месяцев. Это были самые долгие восемь месяцев в моей жизни. — Когда Джуд говорит, его глаза темнеют, а челюсть крепко сжимается. — Война, которую мы ведем там, отличается от войн прошлого. Сегодняшние конфликты не ведутся на полях сражений. Вместо того чтобы маршировать войсками навстречу врагу с винтовками наготове, современные военные участвуют в городских боях. Мы должны были постоянно быть начеку, потому что враг мог быть где угодно. Не было разделения между войной и жизнью, только постоянная паранойя по поводу того, что может поджидать за углом.
Я закрываю рот рукой, не издавая ни звука.
— Сначала я пытался сосредоточиться на том, что мог контролировать: экспозиция, насыщенность и баланс белого в фотографиях. Я делал снимки, которые должны были шокировать западный мир, и отлично справлялся с этим. Я шаг за шагом следовал за подразделениями морской пехоты, протестующими и гражданскими лицами по разрушающимся кварталам и переполненным рынкам, чтобы сфотографировать участников боевых действий и пострадавших. Мирные жители страдают от нехватки продовольствия, больницы переполнены больными и ранеными, а целые деревни горят под тяжестью войны. Каждый вечер, когда я просматривал фотографии, пытаясь решить, какие из них отправить боссу, на меня обрушивались трагедии того дня. Я отталкивал все, усваивая непреодолимое страдание. Но ночью маскировка соскальзывала, и я начинал созерцать окружающую меня тьму, — Джуд делает паузу и тяжело вздыхает. — Но только когда я встретил Али, все, черт возьми, рухнуло.
Слеза скатывается по его щеке. Я поражена всем, что ему пришлось вынести. Что с ним могло случиться?
— Джуд, тебе не нужно продолжать.
Он с силой вытирает слезу и продолжает рассказ. Я думаю, ему было бы легче сказать все это сразу. Если Джуд сейчас остановится, я задамся вопросом, захочет ли он когда-нибудь снова поднять этот вопрос.
— Али был маленьким мальчиком, жившим в деревне, в которой мы находились под конец задания. Я видел его каждое утро, выпрашивающим еду вместе с остальными этими мальчиками-сиротами. Нас учили держать гражданских на расстоянии, оставаться беспристрастными наблюдателями. Я не мог понять культуру этой деревни. Голод может творить с людьми безумные вещи, но я не знал. Понятия не имел, каковы будут последствия. — Страдание, стоящее за его признаниями, наполняет мои глаза печальными слезами. Что могло случиться? — Чарли, он был таким чертовски худым, что я мог видеть каждую косточку в его теле. — Наконец Джуд смотрит на меня, и сердце разрывается надвое. — Я не мог просто проигнорировать это. Каждый день это давило на совесть. Чтобы быть хорошим военным фотографом, ты должен быть готовым подойти как можно ближе к объекту съемки, ни черта не чувствуя. Какой ублюдок может это сделать?
— Джуд, — прошу я сквозь тихие слезы. Мне хочется убедиться, что он поступил правильно, но не хочу его прерывать.
— После того, как думал об этом в течение нескольких дней, однажды утром я положил протеиновый батончик и немного хлеба в сумку для фотоаппарата, и отправился в деревню, чтобы найти его, как делал каждое утро. Он выучил несколько слов по-английски и спрашивал, как меня зовут и есть ли у меня семья в Америке. Спрашивал об этом каждый день, и каждый день я отвечал «нет» и продолжал идти. В то утро я сказал мальчику следовать за мной в переулок. Мне пришлось оттащить его; слишком много людей голодало, не только эти сироты, но и вся деревня. ООН пыталась отправить помощь, но она недостаточно быстро добиралась до этих маленьких деревень. Я дал ему еду, а он начал плакать. Али вгрызся в хлеб так быстро, как только мог. Но я не мог остаться; я уже слишком долго отсутствовал.
Медленными движениями я сползаю с кровати и обнимаю Джуда, не зная, что еще сделать. Я хочу протянуть руку и забрать каждую унцию печали; стереть ее начисто. Он не заслуживает того, чтобы чувствовать что-либо подобное.