— Мать солгала о помолвке. Ну, я была помолвлена или условна «помолвлена» с Хадсоном, когда мы учились в школе, но за нас решили родители, пытающиеся все контролировать. Мы никогда не воспринимали это всерьез, но мама действительно думала, что я пройду через это. Она думала, что мы поступим в один и тот же колледж, он официально сделает предложение, и тогда мы будем жить долго и счастливо. Я понятия не имею, почему она заговорила об этом сегодня. Это наглая ложь, Джуд!
— Чарли, остановись!
Желудок скручивается в тугой узел, и я не могу больше слушать ни слова из того, что она говорит. Все это, кажется, еще больше усложняет ситуацию.
— Очевидно же, что твоя мать ненормальная, но я ушел не из-за этого. Твоя скрытность тянет тебя вниз. Ты не впускаешь меня. Я бы сразу понял, что твоя мать лжет, если бы ты мне вообще что-нибудь о ней рассказала. — Я делаю глубокий вдох, хотя мне ещё есть что сказать. — Что случилось с твоей семьей? Почему ты избегаешь этого разговора? — Я делаю паузу, поднимая глаза, чтобы посмотреть, ответит ли Чарли, но когда она этого не делает, я продолжаю спрашивать, просто чтобы доказать, как много она скрывала от меня. — Как умер твой отец? Твое настоящее имя Кларисса? Ты сказал мне, что Чарли - это не прозвище, так это твое второе имя? Временами мне кажется, что я ничего о тебе не знаю, и это пугает меня до чертиков. Я показал тебе все скелеты в шкафу, и все же ты прячешься от мира, как фарфоровая кукла.
— Джуд,.. — тихо произносит она, но лишь имя зависает в воздухе. Чарли до сих пор не отвечает на вопросы.
В квартире стоит тишина, отчего сердце скачет все сильнее и сильнее.
— Я не хочу быть с кем-то, кто не может быть честен с самим собой, Чарли. Я не жду, что ты сразу же мне все доверишь, но рядом с тобой я хожу на цыпочках. Это не то, какими должны быть отношения.
Все. Я сказал это.
Я расслабляю руки настолько, что кровь снова начинает приливать к побелевшим костяшкам пальцев, но проходит несколько минут, прежде чем я могу поднять на Чарли взгляд. Когда я, наконец, поднимаю голову, ее глаза смотрят вдаль и сосредоточены в метре надо мной. Черты ее лица расслаблены: мягкие глаза, загорелая кожа без пор, розовые щеки — но я знаю, что за этим фасадом бушует война.
Чарли не протестует и даже не опровергает. У нее не бывает внезапного прозрения, и она не рассказывает мне обо всех печальных воспоминаниях из прошлого. Чарли медленно кивает головой. Только один раз. Затем поворачивается и уходит из квартиры и из моей жизни.
ГЛАВА 21
Чарли
Я не могу быстро бежать. Я знала, что играю с огнем, но не могла остановиться. Мне стоило вообще не начинать, но ослушалась себя, потому что я - эгоистичный нытик, желающий, чтобы кто-то пожалел меня.
Мне хотелось, чтобы Джуд вытащил меня из этой бездны, но он не стал, поэтому ради него я уйду.
Мать была права. «Никому не нужна депрессивная девушка». Я ущербна, а Джуду нужна сильная и счастливая. Он и так настрадался в жизни. Мне нужно себя пересилить, не из надежды, что вернётся Джуд, а чтобы быть достойной его любви.
Поэтому настало время встретиться с прошлым.
Джуд
Я почти обманываю себя, думая, что последние несколько недель прошли спокойно. В конце концов, это не значит, что я должен избегать нашего любимого ресторана или той скамейки в парке, где мы пили кофе по утрам в воскресенье.
Нет. Мы с Чарли никогда не найдем других любимых мест; ведь там не будет ни меня, ни ее.
Поэтому принимаю свою жизнь за должное, вернувшись к рутине и притворяясь, что прежних дел мне достаточно. Однако странно, как работает мозг. Чарли не должна проникать в мои мысли, поскольку наши жизни никогда не были полностью переплетены. Тем не менее, я постоянно задаюсь вопросом, какими были бы ответы на вопросы, которые хотелось задать, если бы у нас все вышло.
Как она выглядит, когда рисует?
Какую музыку слушает во время работы?
Какое блюдо она бы приготовила, если бы не появилась ее мать?
Чарли
Я прокручиваю результаты поиска, снова и снова перечитывая архивные статьи. Когда это случилось, я вырезала изрезала все газеты и распечатал все онлайн-публикации, которые смогла найти на эту тему. Я хранила все в аккуратной папке без этикетки и без описания того, что было спрятано внутри. Но прошло четыре года с тех пор, как я все разорвала.
Когда я читала о нем тогда, раны были свежими, и я с трудом могла мысленно переварить написанные слова, не соскользнув обратно в темную пустоту. Теперь статьи кажутся менее суровыми, и я могу рассматривать их с более жесткой точки зрения. Некоторые слова все еще выскакивают у меня из головы - преступник, отец, пожизненное заключение. Но я задерживаю дыхание, читая каждое из них, и продвигаюсь вперед, преодолевая боль.