Анна хихикнула:
— Наверное, я проболталась и мне не следовало об этом рассказывать. Знаете, у меня могут быть неприятности. Нам нельзя обсуждать с посторонними дела, которые еще ведутся в отделении.
— Я никому не скажу, — ласково произнес он и взял ее за руку. — Вы можете мне доверять, Анна. Я никому не сообщу о том, что вы мне говорили, ни единой душе. Но это потрясающая история. Мне трудно поверить, что он от вас ускользнул, и еще труднее поверить, что у вас нет никаких зацепок и вы не знаете, кто он такой. Страшно подумать, что вы меня заподозрили и стали допрашивать, решив, будто я мог быть к этому причастен. Должно быть, убийца — настоящее чудовище.
Она кивнула и придвинулась к нему поближе.
— Да, чудовище, но к тому же он необычайно умен. И не оставляет никаких следов ДНК — ни отпечатков пальцев, ничего. Я не в курсе всех подробностей, видите ли, мой шеф не привык ими делиться, он человек замкнутый и честолюбивый. Да к тому же порядочный эгоист.
— Но он взял вас с собой в Америку.
— Да, но я была там чем-то вроде его шофера.
— Значит, он рассчитывал получить там результат? И, по вашим словам, вы также побывали в Сан-Франциско и в Чикаго.
Она тряхнула головой и наклонилась к нему.
— Если мы не раскроем дело в ближайшие дни, нашу команду разгонят.
— Неужели? Вы не шутите?
— Это правда.
Его магнетически прекрасные глаза изумленно заморгали.
— И скольких женщин убил этот негодяй?
Анна положила нож и вилку на тарелку.
— Это строго секретные сведения. Мы не сообщаем их даже прессе, понимая, как он опасен.
Дэниэлс почти ничего не ел. Он тоже аккуратно положил нож и вилку на тарелку и попросил официанта унести посуду. Когда со стола все было убрано, он оперся на него локтями и посмотрел на Анну.
— Так скольких же? — шепотом повторил он свой вопрос.
— Мы думаем, что десятерых.
— Десятерых?
— Да, и это другая причина, по которой мы вас допрашивали.
— Меня?
— Да, потому что вы были в Штатах во время этих убийств. Шеф решил открыть так называемые «мертвые дела», досье с «висяками». В них идет речь и о лондонских, и об американских преступлениях.
— «Мертвые дела», досье с «висяками»? — нахмурился Дэниэлс, подсев к ней вплотную.
— Да, и некоторые убитые женщины были знакомы с вашей матерью. Речь идет о проститутках, живших в одном доме с вами. Давно, больше двадцати лет назад, когда вы были совсем маленьким.
— Нет!
— Да.
— О господи! Теперь я понял. Когда вы меня допрашивали, я растерялся от неожиданности и не смог сообразить, что вам нужно.
Анна испытующе взглянула на него.
— О чем вы говорите?
— Я понял, почему они задавали вопросы о моем детстве.
Анна пригнулась к нему.
— Пожалуйста, Алан, если они снова вызовут вас на допрос, не упоминайте о том, что мы здесь обсуждали. Прошу вас. У меня могут возникнуть серьезные проблемы. Очень серьезные. Я даже не исключаю, что меня уволят.
Он крепко взял ее за руку.
— Конечно, я не стану пересказывать наш разговор. Никому и никогда. Но почему они захотят допрашивать меня в третий раз? Черт возьми, что им от меня надо?
— Я не знаю.
— Но вы должны знать! Я имею в виду, что если информация просочится в газеты, моя жизнь и моя карьера будут погублены. Им придет конец.
Анна кивнула.
— Вот почему мы ведем себя с вами столь дипломатично, не прибегая к силовым приемам. Я уже говорила, что, если мы не добьемся результатов, команду разгонят, а дела останутся нераскрытыми. Но, возможно, вас больше не вызовут на допрос.
Дэниэлс дал знак официанту. Он заказал кофе, затем откинулся на спинку стула и негромко заметил:
— Да, вы правы, нам не стоит все это обсуждать. Я не хочу, чтобы у вас возникли проблемы, но поймите, почему я так заинтересован. Причина ясна, и, по правде признаться, ситуация пугающая. Как будто мне приснился кошмарный сон.
— Простите, я вовсе не желала…
— Но у вас так получилось, и я просто не в силах оправиться от шока. Я изумлен. Как могли они меня заподозрить? И вряд ли мои слова или поступки мне сейчас чем-либо помогут. Знаете, прежде я об этом совсем не думал.