— Джеку пришлось нелегко. По-моему, она была очень хрупкой и уязвимой, а он понимал, что, если бы его экзотическую птицу не ранили в юности, они бы вряд ли поженились. Но, судя по вашим рассказам, они жили очень дружно. Знаете, Анна, если человек обижен или испуган, ему нужна защита, и тогда он способен выстоять.
Анна поднялась, сжав в руках отцовское письмо.
— Спасибо вам за эту откровенность. Теперь я все поняла.
Он протянул к ней руки.
— С вами все в порядке?
— Да, я себя отлично чувствую. Но жаль, что я ничего не знала о ее страданиях. Она была замечательной, любящей матерью. — Анна проигнорировала его покровительственный жест и прошла к себе в спальню.
Она положила письмо в маленькую шкатулку с драгоценностями, стоявшую на туалетном столике, и посмотрелась в зеркало. Мысли об Изабель, ставшей пленницей в собственном доме, не выходили у нее из головы. Мать постоянно рисовала цветы в саду и не писала других картин, ее мир сужался с каждым годом. Анне было стыдно, что она никогда не говорила с нею по душам и не пыталась ее утешить, что она ничего не ведала о горе, давно поселившемся рядом, под одной крышей.
…Лангтон и она вышли из дома и сели в ее малолитражку в половине девятого. Атмосфера сделалась напряженной, и они почти не разговаривали. Анна больше не верила, что Алан Дэниэлс — убийца. Прошлым вечером она прониклась к нему состраданием. Нет, он не мог быть чудовищем и насильником, которого они безуспешно искали все эти месяцы.
Лангтон полагал, что Анна еще не оправилась от потрясения и поглощена трагедией своей матери. Наконец он попробовал затронуть гнетущую тему:
— Такое случается, Анна, — произнес он, понизив голос. — А у вас вся жизнь впереди. Когда умерла моя первая жена, я заставлял себя работать как ни в чем не бывало. Я заставлял себя действовать активно и все время словно подталкивал, чтобы не ощущать пустоту.
Она окинула его изумленным взглядом, а он продолжал говорить с несвойственной ему откровенностью:
— Через месяц после похорон я собрал и вынес из дома ее вещи. Казалось, их совсем немного, но в них была наша общая жизнь. Ее и моя. И тогда я ощутил удар. Сильнейший удар. Мне понадобилось шесть недель, чтобы продать дом, переехать, начать все сначала, встретить мою вторую жену. Что же, в ней я ошибся, и брак не удался, если не считать Китти. В прошлом мне хотелось иметь детей, но сомневаюсь, что я сейчас с кем-то справился бы и сумел воспитать. Когда у вас прекрасный ребенок, его нельзя ни с кем сравнивать, но я, наверное, всегда буду это делать. Теперь я снимаю квартиру. Она для меня ничего не значит. Если она завтра сгорит, меня это нисколько не взволнует.
Он сделал долгую паузу и вздохнул.
— Ладно, такой уж я есть, Трэвис. Надеюсь, я вас хоть немного развеселил. — Они обменялись улыбками, и Лангтон поглядел на часы. — Лучше займемся делом и как следует поработаем.
— Я составлю отчет, как только мы приедем.
— Хорошая девочка.
Когда они остановились и припарковались у отделения, рядом с ее малолитражкой снова оказался подержанный грязноватый «Вольво». Анна постаралась от него отодвинуться, до сих пор не зная, кто же его владелец и не поцарапает ли он в очередной раз ее крохотный автомобиль.
Лангтон назначил брифинг на одиннадцать утра, поскольку ждал к этому времени Майкла Паркса. Анна печатала за столом свой отчет. Никто не спросил ее, как прошло вечернее свидание, как будто все так и думали, что оно завершится провалом.
Мойра ворвалась в ситуационную, опоздав на полтора часа. Она поглядела на Льюиса распухшими от слез глазами, с покрасневшими веками.
— Не приставайте! У меня было ужасное утро. Я должна немедленно переговорить с шефом.
— Он занят. А о чем ты хочешь с ним переговорить?
— Это мое личное дело, — огрызнулась она.
Лангтон с главой группы наблюдения и прикрытия обсуждал подробности случившегося прошлым вечером. Шофер представил свой отчет. Анна даже не подозревала, что они заменили водителя «Мерседеса» переодетым полицейским, она также ничего не знала о билетерше.
Лангтон перелистал отчеты. Он понимал, что начальница рассердится и разнесет его в пух и прах. И он это заслужил: нельзя было возлагать столь тяжелую ношу ответственности на плечи двадцатишестилетней девушки.
И, конечно, им предстояло проверить отпечатки пальцев Дэниэлса. Пятидесятифунтовая банкнота им, возможно, не пригодится, а вот бокалы из Оперы и «Айви» непременно помогут. Если отпечатки пальцев на них совпадут с оставшимися на рамке фотографии, они получат хотя бы один результат дорогостоящей операции.