Начальница не одобрила и эту технологию, быстро сообразив, куда клонит Лангтон. Она по-прежнему опасалась пронырливых журналистов и не желала давать им пищу. Когда она подвела итог, ее скепсис нисколько не уменьшился:
— Ну, ладно, вы арестуете вашего Алана Дэниэлса по подозрению во взломе квартиры, но не пройдет и трех-четырех часов, как его придется освободить.
За Дэниэлсом следили целый день и доложили, что он проехал к своему агенту на Уардоур-стрит и совещался с ним около часа. Затем взял такси и отправился в Харродс, где бесцельно бродил по отделу мужской одежды. Оттуда Дэниэлс двинулся пешком по Бошамп Плейс, купив по пути какую-то мелочь. В час дня он исчез в ресторане «Сан-Лоренцо», где позавтракал с какой-то дамой в шелковом тюрбане, которая, кажется, брала у него интервью.
Дэниэлс вернулся из ресторана в Харродс, снова взял такси и снова остановился на Уардоур-стрит, во второй раз посетив своего агента. И там его потеряли из виду.
Анна не помнила, как вошла к себе в квартиру. Точнее, не вошла, а вползла в нее, с трудом держась на ногах от усталости и обилия обрушившихся на нее тяжелых впечатлений. На ее телефоне установили определитель-перехват, но она не стала об этом думать. Ей ни с кем не хотелось говорить, да и звонок в «Айви» по поводу запонок не дал ничего мало-мальски важного и существенного. Впрочем, можно было позвонить в компанию по страховке автомобилей, но вместо этого она вскипятила себе кофе, выпила чашку и улеглась на диван. Закрыла глаза и попыталась вообразить себе Дэниэлса, вынимающего вещи из ее вечерней сумочки. Она была уверена, что видела, как он взял запонки.
Сначала Анна не расслышала стука: он оказался слишком легким. Но потом он повторился.
Анна приблизилась к двери и заглянула в «глазок»: за порогом стоял Дэниэлс. На мгновение она панически перепугалась и поспешила в гостиную к телефону. Однако в дверь постучали сильнее, и у нее не осталось времени для звонка. Открывать ли ей дверь или спрятаться и промолчать? Она наконец решилась и откликнулась:
— Кто это?
— Всего лишь я, Анна. Это Алан.
Когда она отперла дверь, он приветливо улыбнулся, смерил ее озорным взглядом и протянул руку, в которой что-то лежало.
— Это ваши, не так ли?
— А я думала, что потеряла их. И была в полном отчаянии, даже позвонила в ресторан. Где вы их нашли?
Он улыбнулся, как расшалившийся школьник.
— В моем кармане.
Она и сама едва не рассмеялась.
— Вы должны были мне позвонить.
— Ну а вдруг вы бы отказались со мной увидеться? Я и так доставил вам вчера вечером массу хлопот и боялся рисковать. Можно мне к вам пройти?
Она замялась.
— Анна, помните, я сказал, что обдумаю наш разговор и посмотрю, сумею ли помочь вам отыскать убийцу? Знаете, у меня для вас кое-что есть.
Она закрыла дверь и провела его в комнату, жестом указав на стул.
— А я тут только что сварила себе кофе. Не хотите чашечку?
— Нет, я к вам на минутку. — Он бегло осмотрел гостиную. — У вас очень мило.
— Убожество по сравнению с вашей квартирой. Вы живете в настоящей роскоши.
Он сел не на стул, а на диван.
— Когда я ее купил, это было жалкое, неотделанное помещение. Многие комнаты пустовали лет двадцать, если не больше. В них пахло плесенью и птичьим пометом. А в детстве я спал в маленькой задней комнатушке вроде клозета, без окон. Матрас лежал на полу, ни одной простыни, лишь два одеяла и подушка без наволочки — разорванная, в пятнах, с кошачьим запахом.
Он подошел к окну.
— Я купил квартиру из-за этих фантастических разноцветных окон-витражей. Подлинный Уильям Моррис, я-то знаю все его эскизы. Мне очень нравится, что витражи скрывают за окнами самый заурядный пейзаж, без какой-либо элегантности или изысков. По утрам, когда через них проникает свет, они напоминают волшебный фонарь. — Дэниэлс повернулся к ней. — Я плохо спал ночью и все время размышлял о нашей беседе, о том, что мы обсуждали.
Анна устроилась на ручке кресла, приготовившись выслушать его признания. Дэниэлс развалился на диване, нахмурился и посмотрел на свои руки.
— Я многое помню, но долгие годы старался об этом не думать. Во всяком случае… — Он осекся и облизал губы.
Дэниэлс объяснил, что в детстве он постоянно не высыпался из-за шума и пьяных криков по утрам. Полиция часто приезжала и забирала напившихся скандалисток. А потом, в один прекрасный день, социальная служба увезла его и поместила в приют. Его жизнь резко изменилась: теперь его кормили три раза в день, и он ходил в чистой одежде. Но его снова и снова отправляли домой.