Дешевое вино и пицца. Уютный компаньон одинокого вечера. Квартирка над прачечной, двухъярусные кровати с кучей детей…
Если бы в моей жизни не случилось Филиппа, я бы вышла замуж именно за такого мужчину, как Джек. А может быть, именно таким мужчиной стал бы Филипп – пошли ему судьба чуть больше провалов и чуть меньше успеха… Джек – мой несостоявшийся альтернативный финал.
Среда
Сбившаяся простыня измята; наполовину сползшее с кровати одеяло почти не прикрывает моей наготы. Одежда валяется на полу неаккуратными островками – футболка и бюстгальтер, повседневные трусики внутри джинсов. Под мышками влажно и солено от свежего пота.
Из ванной доносится звук спускаемой воды, и он появляется в дверях – обнаженный, с красноватым от загара лицом, резко контрастирующим с бледным телом. Улыбается и расслабленно валится поперек кровати. Матрасные пружины вздыхают.
– Привет, – шепчет он.
– Привет.
Поглаживая меня по спине, разворачивает лицом к себе. Трется подбородком о мою шею, щекочет дыханием оголенный затылок.
– Мне нравится твоя стрижка… Одобряю!
– Я очень рада. Куда я без твоего одобрения?…
…Он примчался прямиком из аэропорта. Домой. Не в офис. Такого не случалось давным-давно. Стук двери, глухой удар брошенной сумки, жадный зов: «Габи!» – и вот он уже в кухне. Я как раз ела мюсли, и выпавшая из рук ложка украсила стол пятнами молока и хлопьев. Проглотить потрясение времени не было. Еще минуту назад я сидела одна в тихой кухне, и вот он уже здесь – руки тянутся ко мне, на лице душевная мука, пьян то ли от спиртного, то ли от смены часовых поясов. Буря чувств, вызванная взбудораженной психикой.
Он хотел сделать сюрприз. Как только все деловые переговоры были закончены, ему тут же захотелось домой. Ни о чем другом даже думать не мог. Правда, у них была еще запланирована прогулка на катере, но… Прижатая губами к его плечу, стиснутая в медвежьих объятиях, я при этих словах утратила осторожность и рассмеялась. Получилось больше похоже на икоту.
– Где Милли? Хочу ее видеть! – Он отстранился.
– Она в Суффолке у Робин и Айана, я же тебе говорила.
Не выпуская меня из рук, он отодвинулся, чтобы разглядеть меня получше.
– Новая прическа!
И сразу же, торопясь и сбиваясь, произнес прочувствованную речь. Наверняка обдумывал ее заранее – на борту самолета и в очереди на таможенный контроль, в такси…
– Габи, прости меня за все! Я знаю, как тяжело тебе было. Все изменится, обещаю! Мы начнем сначала. Будем делать все, что захочешь. Поедем, куда скажешь…
– Ладно.
– А полиция нашла убийцу?
– Обвинение никому не предъявлено.
– А от тебя отстали?
– Почти.
– Слава богу! А работа? Дали тебе время отдышаться?
Он что, и правда ничего не знал?
– Почти, – повторила я.
– Габи, милая, прости. Прости, пожалуйста! Не только за все, что ты пережила без меня, но и за то, что я был таким… В голове не укладывается… Иди ко мне…
Он сгреб меня в охапку. Я почувствовала себя на сеансе лечебного массажа. Он был сам не свой. Перестарался.
В кухню сунулась было Марта, мы обменялись предупреждающими взглядами, она попятилась обратно на лестницу и испарилась. Наверху хлопнула дверь, заскрипели половицы.
– А на работу тебе разве не надо? – осторожно спросила я чуть погодя.
– Нет. Имею я право на выходной?
– Ты что, выпил?
– Совсем чуть-чуть, в самолете. У них такие крошечные бутылочки, прямо игрушечные.
– А спал давно?
– Габи, я полностью себя контролирую!
Он уселся на край стола, не обращая внимания на собравшиеся морщинами, словно слоновья кожа, брюки. Красивый, молодой, задорный. Но я едва на него глянула. Как непривычно… Такая отрешенность… Даже злости больше не осталось. Она трансформировалась, переродилась… в скуку? Что же это со мной? Я так мечтала о его приезде, о его внимании, а теперь… А теперь ничего не чувствую, только фальшь… Слишком поздно…
Я оставалась со своей бедой один на один, маялась в ней сама, без него – и в результате что-то между нами треснуло. Не знаю, можно ли склеить обратно. Да и обо мне ли он сейчас убивается, мне ли сочувствует? По-моему, все-таки о себе, любимом и несчастном. «Прогулка на катере»… Ну и ну! Весомое самопожертвование!
А он все говорил и говорил, слова так и лились нескончаемым потоком:
– Я слинял на другой конец света, когда тебе было так плохо! Меня не было рядом, когда копы тебя донимали…