Я прячу остальные папки в ящик, толкаю его, пытаясь закрыть. Не выходит. Что-то мешает. Просовываю ладонь внутрь, нащупываю заднюю стенку, обшариваю ее поверхность. Вот! Медленно извлекаю руку назад. С моих пальцев свисает золотая цепочка. Потускневшая, со сломанным звеном – наверное, его порвала я. А в ладони лежит прикрепленный к цепочке медальон. Сейчас такой редко встретишь, мелькает шальная мысль. Вышедший из моды образ – святой Христофор, несущий на плечах младенца Иисуса вместе со всеми тяготами мира…
Судорожный вдох. Не вдох даже – конвульсия. Я с неестественным спокойствием закрываю наконец злополучный ящик и выпрямляюсь. На цыпочках прохожу через весь кабинет и замираю у нижней ступеньки. Голос Филиппа становится громче, ближе. Спускается вниз? Я ныряю в спортзал. Меня окружают огромные молчаливые тренажеры – словно киты в глубине океана. Настороженно прислушиваюсь. Нет, ни на лестнице, ни даже рядом с ней мужа нет, повернул назад. Он все еще говорит по телефону – и бродит из комнаты в комнату. Сейчас его не слышно. Я присаживаюсь на орбитрек. Что же делать? Отсюда сквозь перечеркнутое металлической решеткой окно виден клочок неба, крона дерева…
Ладно, решено. Сейчас как ни в чем не бывало поднимусь в кухню и при первой же возможности выберусь из дома. Но вот святой Христофор… Я по-прежнему зажимаю его в кулаке. В нижней части орбитрека, там, где прямоугольные планки, поддерживающие упоры для ног, уходят назад и соединяются с основанием тренажера, темнеют две глубокие дыры. На вид жутковатые, кажется, сунешь палец – и обратно его уже не вернешь, откусят. Но выбора у меня нет. Я наклоняюсь, осторожно заталкиваю цепочку в углубление и взбегаю по ступеням наверх.
Филипп в гостиной, отрывисто командует кем-то по телефону. Судя по звуку, он сидит на вертящемся табурете у пианино. Наши тарелки и чашки из-под кофе так и стоят возле раковины. Можно бы отправить их в посудомойку, но мне срочно надо занять чем-нибудь руки. Для начала погружу их в обжигающе горячую воду.
Филипп, видимо, услышал гудение кранов – раздаются его мягкие шаги, и вот он уже в кухне. С извиняющимся выражением лица машет свободной рукой, – все-все, мол, закругляюсь! – прижимает мобильный подбородком к плечу, подходит сзади ко мне и обнимает за талию.
– Вот как они заговорили? – бросает в трубку.
Мои руки опущены в воду, и я остервенело тру и тру тарелку Филиппа, словно хочу соскоблить с нее рисунок.
– Угу. Согласуем. Когда продавать, решим позже. Пока.
Он нажимает «отбой», опускает телефон в карман халата и упирается подбородком мне в макушку. Давит в одну точку. Прижмись он чуть сильнее – и мой позвоночник треснет и рассыплется по частям, а шея вомнется в плечи. Кажется, мне не пошевелиться… но я все же осторожно вынимаю из пенной воды руки. На них тихо лопаются мыльные пузырьки.
– Все изменится, – хрипло обещает он.
– Ты сам-то в это веришь, Филипп? – Я стаскиваю перчатки и, изогнувшись, разворачиваюсь к нему лицом. – А как же пятилетний план, а? Ты готов уехать в Суффолк? К пчелам, черничному джему и сельским школам?
Удар сердца. Тишина. Две предательские секунды. Ни в какой Суффолк он не собирается. И для меня это не новость.
– Мы это обсудим, – произносит он.
Господи, ну что ему стоит сказать правду?!
Меня прорывает:
– Ты действительно уверен, что Аня Дудек сюда не приходила? Это ведь такая мелочь, так просто о ней забыть, с нашим-то темпом жизни!
– Я же тебе сказал. Нет. Не приходила. Черт! Боже…
Он отступает, достает из кармана «Блэкберри», швыряет его на разделочный стол.
Я отворачиваюсь назад к раковине и вынимаю пробку. Вода, кружась, исчезает в сливном отверстии. Насухо вытираю руки – тем самым полотенцем, которое кидала промокшему Джеку. Оно теперь, наверное, помечено его ДНК.
– Я собираюсь в супермаркет, куплю молока, какой-нибудь еды, – отрывисто бросаю я. – Мне нечем угостить Робин и Милли. Заказы будут?
Он трет глаза:
– Купи, пожалуйста, лекарство от аллергии. Пыльца, похоже, активизировалась.
– Куплю.
– Габи…
– Что?
Какой странный у него взгляд…
– Ничего.
Я хватаю кошелек, обуваюсь и выскакиваю из дома.
На обочине стоит серебристый «Мондео». Я прохожу мимо него, совсем рядом, иду дальше. Периваль внимательно смотрит мне вслед. Казалось бы, увидев его, я должна успокоиться… Как бы не так. Знаю, мне следует постучать в окно, забраться к инспектору в машину… но я не могу. Не готова. И поэтому проскакиваю, не останавливаясь, чувствуя его прожигающий спину взгляд. Сажусь в свой автомобиль.