– Ш-ш-ш…
– Она вскружила мне голову, Габи, околдовала… Я был словно во сне… Ничего не соображал…
Я поглаживаю его по голове. От этих слов меня коробит – мол, я тут ни при чем, это все она… Оправдаться любой ценой…
– Я понимаю… – произношу вслух.
Его руки расслабляются, он поудобнее устраивается на подушке, чуть подтыкает свободный угол одеяла, прикрывая плечи.
– Ты посылал ей цветы… покупал дорогие подарки – «Агент-провокатор»… дарил даже мои вещи…
Он опять прячет лицо в ладонях, и разобрать, что он говорит, можно с большим трудом. На этот раз я к нему не прикасаюсь.
– Ты действительно ее любил?
– Да, любил. Но это было скорее…
– Скорее физическое влечение? – подсказываю я.
Филипп кивает.
– Даже несмотря на татуировку? Милые вишенки, ничего не скажешь… Я думала, тебе не нравятся тату…
– Она была необычной… С ней все было по-другому. Я сам был с ней другим человеком…
Он самоустраняется… открещивается от ответственности. Это был не он. Это был «другой человек»…
Филипп подносит руку к моему лицу, прижимает к щеке:
– Прости, Габи… Я не хотел причинять тебе боль…
– Ну…
Я вдыхаю запах мыла и кофе, возбуждающий лимонный аромат его кожи – и все… нет у меня больше мыслей… все растворяется в этом запахе…
– Я должен пойти в полицию, – помолчав, произносит Филипп.
Кладу свою ладонь поверх его, крепче прижимаю к себе. Мои слезы капают ему на пальцы.
– Совсем скоро приедет Милли, – шепчу я, впитывая тепло его тела. – Давай позже… Может, даже завтра? Несколько часов ведь ничего не изменят? Пусть этот день будет нашим…
У него вырывается судорожный вздох. На меня смотрят полные надежды и доверия глаза. Сейчас в моих руках – вся его жизнь, ее горячее, бьющееся сердце…
– Что бы я без тебя делал?…
Мы молча лежим рядом. Сколько прошло времени? Час? Минута? Не представляю… Из-за окна в дом вдруг врываются звуки – хлопанье автомобильных дверей, голоса, смех, лязг калитки.
Филипп остается в спальне, а я сбегаю вниз, распахиваю дверь – и вот она, Милли! В шортах и сандалиях на босу ногу, порозовевшая от свежего деревенского воздуха, беготни по ферме и домашней еды. А за ее спиной – ненаглядная Робин, по-прежнему жизнерадостная и практичная, с «букетом» покрытого землей ревеня.
Мы обнимаемся и радостно визжим. Милли мячиком скачет вокруг нас, кривит мордашку при виде моей стрижки, а Робин пулей несется в туалет – иначе у нее сейчас лопнет мочевой пузырь! Ревень перекочевывает ко мне. Что с ним делать-то?
И тут на лестнице появляется Филипп с блестящими от воды щеками. Милли счастливо вопит, а он сбегает вниз, подхватывает ее на руки, кружит, целует, прижимает к себе, рыча, как довольный лев. Возвращается из туалета Робин, изрекает что-то про воссоединение семьи. И на какой-то миг я забываю о бедах и начинаю верить, что все будет хорошо.
Наш день… Мы запекаем цыпленка – для которого у Милли, до отвала наевшейся сосисок и картошки, не находится в животе места, – и играем в карты. Настоящий отпуск. Отправляемся на прогулку, и, пока Милли носится по площадке, Филипп сидит рядом со мной на скамейке – моя рука в его ладони, пальцы сплетены. Иммунитет от чужого любопытства и перешептываний. Никто из этих людей меня по-настоящему не знает. Думая иначе, они ошибаются. Когда ты больше не телезвезда, когда ты больше вообще никто, нужно потрудиться, чтобы завоевать чье-то расположение. Совсем скоро все будет позади, и тогда я займусь этим с удвоенным рвением.
Вернувшись домой, я нахожу в одной из невостребованных кулинарных книг рецепт пирога с ревенем и, когда он готов, мы втроем устраиваемся на диване, уплетая мой шедевр и наслаждаясь «Обителью Анубиса». Филипп мужественно борется со сном. Когда его голова склоняется на грудь, Милли шутливо его шлепает. Глаза у него слезятся, из носа течет. То ли весенняя аллергия, то ли синдром смены часовых поясов, то ли боль и горе. Он растворяется…
Звонит «Блэкберри», но муж даже не слышит. А может, не хочет слышать.
Мой телефон не умолкает. Родители Филиппа вернулись наконец из круиза и привезли с собой легенды про древний мир и современный водопровод. Можно навестить нас в эти выходные? Мы никуда не собираемся уезжать? Их головы забиты Спартой и Византией, а также новыми знакомыми – очень приятной парой из Уэст-Байфлита. Меня так и тянет рассказать им обо всем, что случилось за время их отсутствия, но я молчу. Пусть им поведает сосед… или кто-нибудь из друзей. Это не горит. Эсэмэски от Джека я даже не читаю и на его звонки не отвечаю. Мой автоответчик не выдерживает напора голосовых сообщений. Их поток напоминает бурную реку, которая уже не умещается в русле и выходит из берегов. Все вокруг обращается в жидкость…