– Пообещай, если понадобится, обратиться к нам за помощью!
– Обещаю. Не переживайте. Наслаждайтесь путешествием!
В четверг позвонила Джуд Моррис – под предлогом того, что забыла у меня кое-что спросить про школьный вечер по сбору средств. Перед аукционом состоится викторина. Хочу ли я в ней участвовать? Или, может, до своего выхода на сцену предпочла бы потусоваться за кулисами вместе с самой Джуд и другими членами родительского комитета? Я ответила, что участвовать в викторине меня никто не приглашал, и мне больше нравится перспектива пообщаться с родителями. Тем более если там будет Джуд.
Помявшись, она поинтересовалась:
– У вас все в порядке?
– Конечно! Все отлично. Стало поспокойнее, спасибо.
– Просто… Во вторник Рейчел Куртис выгуливала собаку и видела, как вы уезжали на полицейской машине…
– А-а… Поди ж ты!.. Ну да. Было дело.
– И? Что случилось?
Надо было ей рассказать. Я же обещала не врать. Такой чудесный шанс завоевать ее дружбу! Но… Если просочится еще больше информации и это дойдет до продюсерской компании… И раздуется из этой мухи та-а-акой слон…
– Я уже еле живая от всего этого, – уклончиво сообщаю я.
– Представляю… Может, вам нужна помощь? Я готова…
– Когда все немного уляжется, я выдам вам свои тайны за бутылочкой вина.
«Да оставьте вы меня в покое!!!»
– Обязательно. Держитесь. Еще увидимся.
Оставила.
…Мускатная тыква, имбирный суп и домашний ржаной хлеб (сам сказал, чтобы выбирала я!). Мы обедаем на Норс-Лэйн, в уютном магазинчике-кафе, предлагающем здоровую пищу. Столешница – лакированная сосновая доска медового цвета – на ощупь липкая. Белая солонка и черная перечница, соединяясь вместе, образуют из двух половинок одно целое обнаженное тело.
– Это что, эротика? – спрашиваю я Филиппа.
Он морщится. Глаза красные – весна, начинается аллергия на пыльцу.
– Скорее – гермафродитика.
Несмотря ни на что, я все еще его люблю. Мысль мелькает отрешенно, будто я гляжу на нас с огромной высоты. В животе почему-то екает. Эта морщинка на носу, забавное «-ка» в конце слова «гермафродит»… Вербальный якорь… вот почему. Говорят, в гармоничных отношениях партнеры сливаются воедино, становятся одним целым… Как там у Платона? «Любовь – это жажда целостности и стремление к ней». Я так давно перестала замечать, что люблю своего мужа… Если бы только взаимная любовь была такой же глубокой и пылкой, как безответное чувство; если бы она не воспринималась как привычка! Но раньше мне было невдомек, что я живу в райском блаженстве… Теперь же, когда Филипп отдалился, я вижу его четче, яснее. И весь он – его лицо, кожа, острый ум – жгучее напоминание о том, во что я когда-то влюбилась. Какая мýка сознавать – все это должно быть моим, но… больше не мое…
…Вчера ночью я облачилась в красное сексуальное белье «Мила», которое Филипп купил на мой день рождения. С тех пор оно, надо сказать, нечасто выходило в свет. Правда, и в ночь – тоже. Ох, лучше бы я этого не делала! Как же унизительно, когда тебя не хотят… Но если ты при этом в шикарном бюстгальтере, едва прикрывающем грудь, и в соблазнительных трусиках… унизительно вдвойне. Мы оба вымотались. Во всяком случае, именно так мне пришлось прокомментировать фиаско мужа. И он отвернулся. Мне даже послышалось, что он плачет. Вскоре Филипп уснул. Или притворился. А я… Меня разрывало желание… Тоска и страсть были такими острыми, что я чувствовала себя поэтессой Сильвией Плат. Казалось – одно прикосновение, и я умру. Его обнаженное тело (пижаму я благоразумно «забыла» дома) волновало меня до умопомрачения. Под нашими окнами кутили припозднившиеся гуляки. Так и не пошевелившись, не издав ни звука, Филипп уснул. В комнате было жарко…
– Скоро Пасха, – оживленно произнесла я и соединила перечно-солевых кадавров. – Я пригласила Клару и Пита поехать с нами в Суффолк.
Вопросительный изгиб брови:
– Что? – Да он меня не слушает!
– Пригласила к нам на Пасху Клару с семейством.
– Да? – Голос совершенно упавший.
Все его мысли отчетливо мелькают в глазах. Словно цифры в биржевых котировках «НАСДАК». Напоминает себе о том, что у меня была тяжелейшая неделя, что ему меня жалко. Может, чувствует вину за вчерашний вечер. Или обзывает себя глупцом.