– Как мило! Завтрак в постель, – восклицаю я. – Так вы меня, пожалуй, разбалуете.
Он вспыхивает:
– Извините, чем богаты…
Мои старания держать марку, когда на самом деле хочется забиться под одеяло и свернуться калачиком, воскрешают память об утре в роддоме, первом утре после рождения Милли. Я улыбалась поздравлявшим, благодарила их за кексы, плюшевых мишек и цветы – а сама чувствовала только бесконечную боль в швах и переживала, удастся ли мне еще хоть раз в жизни сходить в туалет по-маленькому…
Делюсь своими воспоминаниями с душкой-констеблем. Он смущается – слишком много гинекологических подробностей.
По-моему, дверь он не запер. Так что я вполне могла бы сбежать. Если бы, конечно, была на это способна…
Каролина Флетчер опаздывает. Наконец меня к ней отводят. Очередная комната для допросов, на этот раз незнакомая и давно не крашенная.
На адвокате прежний черный костюм, но рубашку она сменила. Вчерашняя – то ли шелковая, то ли синтетическая – была насыщенного пепельно-розового цвета; сегодня на Флетчер хлопчатобумажная блуза в мелкую сине-белую полоску. Те же черные мокасины, что и накануне. А вот колготки или носки отсутствуют. Прическа слегка утратила безупречность, волосы стали чуть жирнее, пробор неровный. Если вас угораздило провести ночь в тюрьме – причем с непонятными перспективами на будущее, – подобные мелкие детали поведают о многом. Рубашка из натуральной ткани, обнаженные ступни… Значит – скачок барометра, рост давления. Значит, сегодня теплее, чем вчера. И даже солнечно. Похоже, весна все-таки нашла к нам дорогу. А неопрятные волосы Флетчер, ее опоздание означают, что утро у адвоката выдалось загруженным. Наверное. Чем она могла быть так занята? Бегом прошвырнулась по торговому центру? Подгоняла какую-то работу? Еще один клиент влип в неприятности?…
Миру нет дела до исчезновения одного человека. Жизнь продолжается и без вас…
День второй. И сегодня я снова не на работе. Вчера это просто не укладывалось в голове. Я чувствовала, как утекают минуты… Воображала, как Стэн любезничает с участниками флешмоба. А ведь идея, между прочим, была моя! Вот подошло время Инди с «Актуальными приложениями»… Потом… «Прогулка по садовой дорожке» Роджера Пидлза… Кто же приглашен сегодня на кухню?… Я никак не могла вспомнить. Когда стрелки на часах показали двенадцать тридцать пополудни, от облегчения я чуть не расплакалась.
Сегодня же… Сейчас почти одиннадцать, в студии «Доброго утра» в полном разгаре «Модные весенние тенденции» с Гоком Ваном, а я… Я вспомнила об этом лишь вскользь.
На носу Каролины Флетчер красуются очки. Вчера их, кажется, не было. Обалдеть! У нее что, не хватило времени даже на то, чтобы вставить контактные линзы?
– Итак, свидетелей у них нет. Об этом мне доподлинно известно от Периваля. Он наконец-то бросил валять дурака. Терпеть не могу, когда полиция начинает тянуть резину, не желая делиться информацией. Хреновая тактика! Развлечение для тупых мерзавцев!
Она начинает мне нравиться. Определенно. И все благодаря ругательствам.
– Дальше. Записи с камер видеонаблюдения. Их нет. Ни одной! Пшик. Голяк. На Фицхью-Гроув камер нет вообще, а те, что установлены на Бэлхэм-Хай-роуд у «Теско-экспресс», раз в сутки обнуляются, так что интересующие нас записи давно стерты. Периваль по этому поводу наверняка лопается от злости.
– Вот тебе и метод продвижения вдоль левой стены, который якобы срабатывает даже в хэмптонкортском лабиринте…
– Это он, что ли, придумал?
Я киваю.
– Придурок безголовый. М-да. Но! Вы должны предоставить ему алиби на восьмое февраля. Если бы выяснилось, что вы провели весь тот день в каком-нибудь Гонолулу, было бы совсем чудесно.
– Что-то я не уверена, что была в Гонолулу…
– Дальше. Орудия убийства у него нет. Квартиру Ани Дудек перевернули вверх дном, обыскали парк. А вчера прошерстили ваш дом. И что же? Там орудие убийства тоже не нашли!
– Мой дом? Не может быть…
– Может. Я бы таким шутить не стала. Он раздобыл ордер. Дома в это время как раз была ваша уборщица. Копы не потрудились разуться, а ей это – как ножом по сердцу. Они ищут веревку. Но ничего такого не нарыли. Ни следа орудия убийства! И никакого святого Христофора, на котором Периваль прямо-таки помешался. К тому же, – она многозначительно смотрит на меня, – у них нет признания. А он делает ставку именно на него. На ваше признание. Спит и видит.
– Не дождется!
Все тот же пристальный взгляд:
– Прекрасно. Словом, Габи, – могу я так к вам обращаться? – у Периваля нет ничего, кроме косвенных доказательств. Плюс ваше неподтвержденное алиби. А ведь оно неподтвержденное, верно? И подтвердить его не так-то просто, я понимаю. Временные рамки размыты, точного времени убийства они не знают. Отопление в квартире жарило вовсю, а это сильно смазывает картину. Но, может, кто-нибудь был с вами в ту ночь неотлучно?