– Нет. Дочь и няня спали. Я выходила на пробежку… но точного времени не помню. А муж вернулся домой только под утро.
– М-да… – Она сверяется со своими записями. – Периваль общался с вашей няней. Она считает, что вы весь вечер просидели дома, хотя стопроцентной уверенности у нее нет. Ваш муж также подтверждает, что отсутствовал. Работа и ужин. Алиби у него – если бы оно понадобилось – не подкопаешься. Целая толпа коллег, клиентов и официантов. Он говорит, что, когда вернулся, вы спали. А есть ли у вас какие-нибудь мысли насчет?… Этот чек, чтоб ему!.. Все остальное – ерунда. От демагогии про итальянскую почву юрист в суде мигом не оставит камня на камне. Удивительное совпадение, но там через дорогу есть садовый центр. Голову даю на отсечение, тосканской глины в нем полным-полно! Ваша теория о том, что убитая была преследовавшим вас сталкером, тоже не лишена смысла. Но вот чек? Чек. Врать не буду – он меня беспокоит.
Я и сама об этом думала, сообщаю я. Почти всю ночь чек не выходил у меня из головы.
– К моей карточке мог быть доступ у двух человек. Первый – муж. Только он никогда так рано не возвращается. Чтобы Филипп оказался в супермаркете в разгар дня… Исключено. – Я издаю глухой смешок. – Второй человек – наша няня, полька. Это объяснение так и просится на ум. Я не утверждаю, что Марта убила ту девушку. Я имею в виду – они могли быть знакомы. Тогда все складывается. Марта говорит, что не знает Аню. Не знала. Но если она врет, это все объяснило бы. Одежда – ее дала убитой наша няня. Газетные вырезки… Об этом даже думать не хочется… Но что, если они дружили… и им обеим было интересно обсуждать мою работу… меня вообще. Или они собирали эти статьи, чтобы кому-нибудь показать, похвастаться…
Каролина Флетчер кивает:
– Так-так…
– Да и чек: она могла взять мою кредитку. Я, знаете ли, иногда ее забываю в кошелек убрать. Например, по телефону заболтаюсь и…
– А ПИН-код?
– 2503. День моей свадьбы.
– Да я не про номер спрашиваю! – Она смешно торопится прикрыть уши ладонями. – Могла няня знать ПИН-код?
– Могла увидеть, когда я его вводила. В ресторане «Пицца-экспресс», например, или еще где-нибудь. Она несколько раз присутствовала, когда я пользовалась карточкой. Если она про все это врет, вероятно, у нее есть на то причины?
Каролина Флетчер внимательно меня разглядывает поверх съехавших на кончик носа очков. Ага, значит, линзы она не носит, очки ей нужны только для чтения! Потом захлопывает блокнот и кивает. Говорит, чтобы я положилась во всем на нее и не тревожилась.
– Самое важное – вас отсюда вытащить. Без предъявления обвинения никого не имеют права задерживать дольше чем на тридцать шесть часов. Если до тринадцати ноль-ноль копы так ничего и не состряпают… – Она смотрит на часы. – У них осталось меньше часа.
И снова я брожу. На этот раз – уже не мысленно. В реальности. Туда-сюда по убогой маленькой камере. Новой камере. Туда-сюда… Представляю, что я на занятиях по степу. Падаю на скамейку. В голове крутится дурацкая бодрая песенка «Успокой, лютик мой». Ее частенько включают во время тренировок по аэробике в клубе «Харбор». Чего ради я стала членом этого клуба? Жеманные дамочки у стойки администратора; мамаши в обтягивающей лайкре; их неимоверно избалованные альфа-сорванцы в бассейне; напичканные индексами «Никкей» папаши, вытрясающие друг из друга душу на крытых всесезонных кортах… Филипп был в полном восторге, но я-то… Зачем согласилась я?
Я погрязла в его жизни по уши… Дала себя поглотить…
Из-за тяжелой двери внутрь камеры просовывается голова констебля Морроу. Она напоминает заботливую родительницу, проверяющую, не проснулся ли малыш.
– Ну-ка, живей за мной!
Не хочу знать, что происходит. И спрашивать не хочу. Пока мы идем – коридор, несколько ступенек, комната, в которой ждут Каролина Флетчер и Периваль, – я мечтаю. Все будет хорошо. На улице меня будет ждать Стив, и уже через пару минут я уеду… Выберусь из этого кошмара, этого ужасного сна. Рвану отсюда, как когда-то в Далласе рванул вперед автомобильный кортеж, унося прочь мертвого президента и живую Джеки Кеннеди…
Альтернативу моему чудесному спасению не хочу даже представлять. Слишком уж она мрачная.
– Ваши вещи. Посмотрите, все ли на месте. Доверять здесь нельзя никому.